Оливер обычно избегает заманивать женщин с амнезией в брак. Но этот раз отличается. Когда женщина, которая должна была бы быть моей мечтой, оказывается перед ним на коленях — он не может устоять. Этот момент открывает новые грани их отношений и вызывает множество вопросов о том, что она могла бы сделать в такой ситуации....
Себ впервые стал серьезным.
— Она больна?
— Нет, ничего такого. Просто у нее была дерьмовая неделя.
— Мои паучьи чувства подсказывают мне, что твоя станет еще более дерьмовой, когда ты вернешься сюда.
Иногда я всерьез ненавидел его.
— Ты можешь хотя бы сказать ему, что это срочно?
Я мог бы позвонить папе сам, но это заняло бы несколько часов. Забота о Брайар Роуз требовала от меня лазерной фокусировки прямо сейчас.
— Конечно, если не забуду.
— Не все шутки ради, Себ.
— Нет. — Он зевнул. — Но этот разговор - да, иначе я бы не смеялся.
— Я…
Но он бросил трубку.
Ублюдок.
25
Оливер
Я проснулся от неожиданности, захлебнувшись собственным потом. Рука, обхватившая мое бедро, не дала мне подняться на ноги.
Мой член упирался в пресс. Полный, толстый и на сто процентов твердый. Может быть, из-за сна - о Париже с Брайар, о том, как она умоляла меня трахнуть ее прямо на улице. А может, от того, что маленькая, мягкая рука сейчас держала его в тисках.
— Брайар.
Она не шелохнулась. Простыни сбились в комок у наших лодыжек.
Я толкнул ее в плечо и ужаснулся, когда она крепко сжала его, немного покрутив вверх-вниз.
— Твою мать.
Она захрипела и пнула меня по голени.
Черт побери.
Я пытался оттолкнуть ее пальцы от себя, один за другим, но она стонала, не желая отпускать меня. Мои яйца сжались.
— Ты должна освободить меня, или я кончу на весь потолок."
"Это не преувеличение. Хотя мне не нравилось спать рядом, я уделял приличное количество времени знакомству своего члена с кулаком.
Утром наблюдал, как она вытягивает руки на солнце, как рукав спадает с ее изящного плеча. Вечера, когда она смотрела на меня, впившись зубами в губы, приглашая сделать то же самое. А ночами я спал рядом с ней, слушая ее тихие стоны.
Она всегда была такой. Склонной к диким снам. В ту пьяную ночь в Париже ей приснился самый грязный мокрый сон, который она когда-либо описывала.
Брайар закинула ногу на ногу и, наконец, освободила мой член от своей хватки. Как только она освободила меня, я переложил ее на бок и воздвиг между нами Великую стену из подушек, чтобы спасти... ну, свою эрекцию.
— Ол?
Я замер, дыхание на секунду застыло в горле.
— Да, Обнимашка?
Она не ответила. Я перевел дыхание и уставился в потолок, считая овец.
