После прохождения кометы в 1812 году на Земле появились разумные животные. В викторианском Лондоне мальчик встречает благородного Лиса французского происхождения — опытного воина и джентльмена, который становится его учителем и наставником в опасном мире, полном приключений и тайн.
— Сэр, — шёпотом откликнулся я, — к дьяволу в уши сейчас все ваши поучения. Скажите честно, что с нами будет, если этот Хулио, чтоб его, Педро, не приведи господи, Гомес узнает вас?
— Даже ты не сразу меня узнал, — с обидой пробурчал он. — Ну и всё, и молчи!
— И молчу….
Буквально через две-три минуты из какой-то боковой двери выскользнул наш испанец. Его удержал бармен, неспешным кивком указывая на нужный столик. Сеньор Хулио явно спешил, но всё равно не удержался и подошёл к нам. Его слова были громкими и явно рассчитанными на более широкую аудиторию:
— Да я же тебя знаю! Ты ищейка из Скотленд-Ярда. Припёрся и сюда вынюхивать?! А ну, парни, проучим-ка эту наглую морду…
Дальнейшее описание произошедшего скорее подходило бы к эпической саге о Кухулине[2]. Образно выражаясь, треск щитов, лязг мечей, свист стрел и прощальные стоны легендарно умирающих героев переполнили помещение. Ломались столы, билась посуда, туда-сюда летали тяжёлые табуреты, чёрное пиво лилось рекой, и отнюдь не в переносном смысле. Кто-то своей головой сломал кран у бочки с «Гиннессом», и оно с пеной хлюпало под ногами.
— Бей лисицу! Гаси легавого! Режь фараона рыжего! — вопили все вокруг, а я впервые увидел, как дерётся мой учитель. Без особых изысков, не танцуя, не строя из себя ничего такого, молча, даже, наверное, как-то буднично и скучно.
Это была какая-то размытая тень, то появляющаяся, то исчезающая, волшебным образом избегающая любого контакта как с нападающими, так и с любым пролетающим предметом разной тяжести. Я даже не уверен, что он хоть кого-нибудь ударил, по-моему, месье Ренар вполне удовлетворился тем, как его противники лупят друг дружку. Внезапно кто-то прорвался к двери, в глаза ударила резкая вспышка света, а испанец на четвереньках, словно блудный кот, выскочил наружу.
— Я за ним, сэр!
Мне удалось кубарем пронестись между ног дерущихся и грязным и мокрым кошаком выкатиться следом, чтобы…
— Упс, — выдавил я. — Он мой!
Беглый испанец лежал на тротуаре, раскинув руки крестом, на лбу у несчастного краснел чёткий отпечаток лошадиного копыта. Сам Фрэнсис стоял рядом, сбив шапку на брови, невзначай обмахивая жертву хвостом и делая вид, что уж он-то здесь абсолютно ни при чём."
"И только-только я успел отряхнуться и встать на ноги, как к нам присоединился мой преобразившийся учитель. Спокойный, элегантный, с безукоризненными манерами, лёгкой походкой и шикарной улыбкой.
— О, все в сборе, какая прелесть. Приятель, засунь это тело в кеб.
