Девушка выдохнула и потянулась, взглянув на серебристую ручку двери. Волчица внутренне сжалась, но решительно направилась к входу. Теней и мрака в подвале ощущался зловещий замок, а запах сырости напоминал о давно забытых страховых кошмарах.
Войдешь? – спросил, не выпуская сигареты изо рта.
Я не мог сделать шаг, стоял и смотрел вглубь кабинета.
Волчица заметила меня. Ее лицо раскраснелось, скривилось. И она отвернулась, явно что-то обдумывая.
– А почему бы и нет, – ответил я, справляясь с оцепенением. – Хочу поучаствовать в вашей беседе.
Леся пождала губы, подобралась, сделала небольшой шаг назад.
– Она тебя боится, – прокомментировал Сеар.
– И это печально. Я не трону самку. Если это не угрожает жизни, кому-то из близких, – добавил я. – За столько лет совместной жизни, ты могла бы узнать меня и лучше.
Я заставил себя сесть, до боли сжав кисти рук в кулаки.
Демон закрыл дверь и занял свое место.
– Ну, – обронил он нетерпеливо. – Что теперь ты скажешь? – смотрел на Лесю.
– Мне нечего сказать, – произнесла она, беря дрожащими руками сумочку с края стола. – Я не буду оправдываться или пытаться что-то объяснить. Никто из вас не поймет.
Я чувствовал страх волчицы. Чувствовал ее злость.
Но она не раскаивалась в своих действиях.
– Зачем? – только и спросил я.
Леся подняла голову к потолку, проморгалась и произнесла:
– Я полюбила тебя.
– И все? – уточнил я.
– Что значит и все? – спросила она. – Любви тебе мало?
– Для того, чтобы лишать другого человека выбора, да.
Волчица засмеялась.
– Ну посмотрю, дашь ли ты выбор этой девчонке. Сможешь ли отказаться от нее, если она не захочет тебя видеть.
– Не ср-р-равнивай, – прорычал я. – И ты сделала все, чтобы Агата бежала от меня как от чумного, – я с силой вцепился в подлокотники кресла.
– И сделала бы больше, – добавила волчица. – Сорок лет большой срок для любви. Это настоящая проверка временем, – она смотрела на меня. – Ты забыл все в одно мгновение, только почувствовав ее запах. Разве это справедливо?
Я все же не выдержал и поднялся, вспарывая бархатную обивку когтями.
Волчица шумно сглотнула, но не сдвинулась с места.
– Ты путаешь эгоизм и желание манипулировать с любовью. И я понимаю одно – тебе нельзя было отступать.
– А я и не надеюсь на понимание, ты не знаешь, что такое любовь, раз упрекаешь меня моими же чувствами.
– Что ты несешь? – спросил я, делая два широких шага.
– Я говорю правду, Митир.
