Автор
Как можно ухудшить идеальное утро с одной грустной фразой? Яростный приговор мамы о необходимости внука как раз насквозь пронзил душу: "Зачем? Твой папа не молодеет, да и я... Мы уже не шестнадцатые. Часики тикают!" Этот вечерний разговор был стандартной пластинкой в нашей жизни, готовой каждые квартал вывести из себя....
Умопомрачительный мужчина!
– Так это тебя надо было, значит, по заводам катать, вместо каруселей?
– Рейнард… – застонала я.
– Я тут при чем? – искренне удивился парень.
Я подняла глаза к потолку, разрисованному изображением закатного неба, и пробормотала:
– Чем я думала, вот чем я думала, выбирая тебя?
– Мне всегда казалось, ты думаешь головой. Но, возможно, я чего-то не знаю о принцессах.
– Время! – прервала наш содержательный диалог Элиза.
– Слава Господину Железных руд… – пробормотала я облегченно.
– Я все слышу! – напомнил Рейнард.
– Я и не скрываюсь, – огрызнулась я."
"– Время! – повторила оре-Телаф и сердито сверкнула глазами.
– Ухожу-ухожу, – буркнул Рейнард и с оскорбленным видом понурившись пошел со сцены.
Выходящий ему на смену Лестер казался каким-то потерянным.
– Ваше Высочество, позвольте мне рассказать ту историю, что я не успел в предыдущий раз! Уверяю, она вас развеселит.
– С удовольствием послушаю, – улыбнулась я, как можно доброжелательней, но не запомнила из рассказа ровным счетом ничего.
После пекаря вышел кузнец, который еще не знал, что его личную жизнь уже устроили. Мы так и не сходили с ним на свидание, потому что этот гребанный завод сожрал все мое свободное время. Я рассчитывала провести с ним время попозже и чисто из вежливости, но завод не оставил шансов. Впрочем, после такого выступления у него бы ни при каком раскладе не осталось шансов продолжить участие в отборе.
Блейк зачитал мне длинный стих, подозреваю, своего сочинения. Так вот более унылого произведения я в жизни не слышала. После знакомства с этим шедевром хотелось обняться с железным брусом и нырнуть на дно городской реки. Тлен, тоска и безысходность – так можно было описать настроение парня и его подарка.
Было в этом и кое-что положительное – я перестала сомневаться, что решение Кириона слишком мягкое. Брак с таким депрессивным хорьком даже веселушку Николь должен привести в отчаяние.
После кузнеца вышел Вальтер. Он, как и Рейнард, сел на стул посреди сцены, только как-то по-особенному вальяжно, и сказал:
– Мой творческий подарок принцессе – десять минут тишины. Можно даже подремать.
Я обалдела от такой наглости. Хотелось спросить, с чего это он решил, что этот выверт сойдет ему с рук, но предложение посидеть в тишине было настолько соблазнительным, что я решила им воспользоваться.
