Автор
В роскошном баре «Сент Реджис» весело суетятся официанты, готовясь к вечернему звездопаду — небольшие огни на улице уже начали заплясывать. Кирилл и его приятель Илюха по очереди подносят бокалы к губам: только две звезды упала сегодня, но это не отменяет традицию выпить за природу радости....
Но у меня никогда не получалось стереть ее, поэтому я жестко брал свою сучку-жену: чтобы в пол смотрела, чтобы волосы трещали на моем кулаке, чтобы венка на шее отбивала чечетку.
Я на мгновение представил, что моя Машка просто думает о другом мужике, и пропал. Такой пеленой ярости затянуло, что все алым перед глазами стало. И только Машка была голосом разума. Чувствовала, когда меня уносит, когда человек, с которым можно говорить, пропадает, оставляя на хозяйстве зверя. Медведя, опасного дикого хищника.
В общем, поговорили мы хуево. Я сорвался. Она тоже. Документы, кстати, подписала, но Маша совсем не рада была. Ну да, не сказал, не посоветовался. Я и сам только сегодня узнал! Но, естественно, в запале ничего объяснять не стал. Маша тоже больше не говорила со мной.
Я повернулся к ней. Заснуть не мог, хотя уже светать начинало. Она тоже не спала. Я просто ощущал это на языке эмоций. Смятение, страх, неизвестность – это сейчас ее мучало. Она не поверила, а я не находил в себе сил коснуться ее и сказать, как люблю.
Утром я ждал на парковке у ТЦ Марину. С ней нужно решать. Когда она остановилась через ряд от меня, посигналил, привлекая внимание. Ее лицо посветлело.
– Привет, – потянулась к моей щеке, но я головой дернул. – Кирилл, я клянусь, что случайно. Я не хотела, чтобы у тебя были проблемы из-за меня.
– Не хотела, значит… – проговорил, языком ощупывая каждую букву. Вспоминая последствия этой случайности. Ссору с женой. Машка утром была такой задумчиво потерянной, что не осмелился лезть к ней. Она стала какой-то другой. Мне это не нравилось.
– Кир, я ничего не делала специально! Это случайность! – искренне сокрушалась Марина.
Я повернулся к ней, внимательно осмотрел: напряженная, нервная, испуганная. Она боялась меня. Но все равно тянулась. Даже сейчас дрожала, но в глаза заглядывала с обреченной преданностью.
