Автор
В темном спальном районе охранники требуют скорость, но Вадим остается страстным текстовщиком, забитым делами и перепиской. Завтра важная встреча, и он не может опаздать — ни на самолет, ни на встречу с партнерами. Мир за окном кажется холоднее его головы в этот миг, но Вадим страстно пишет письма, будучи сосредоточенным и решительным....
Я брожу по пустынным улицам, желая выкинуть из головы недавнюю сцену. И даже нахожу более-менее сносное объяснение своему сумасшествию: это все потому, что она живет в моем доме. Мой мозг воспринимает ее как свою собственность. Доступную собственность. Вот и все.
Надо просто каждый раз напоминать себе, что я не знаю эту женщину. Она не помнит, или говорит, что не помнит, свое прошлое. Она носит чужого ребенка. Я закрыл ее в своем доме по личным соображениям, ограничил выход в сеть и общение с миром, но не смогу держать так вечно.
Предложить ей денег?
Но что-то подсказывает, что она не возьмет.
Сказать, что она свободна и может идти, куда хочет?
Помнится, я уже проделывал этот трюк, когда вез ее из больницы. Почему она тогда не ушла? Некуда? А может, она просто разыгрывает потерю памяти, а на самом деле шпионит в пользу Радзинского или моих конкурентов?
Нет, лучше держать ее при себе и следить. Надо сфотографировать ее так, чтобы она не заметила. Пусть Таран по базе пробьет.
Погруженный в раздумья, не сразу замечаю, что за мной едет машина.
– И давно ты тут? – спрашиваю, хмурясь, у сидящего за рулем Дыма.
Тот ухмыляется:
– Есть такое. Два часа ночи, Максим Николаевич!
Смотрю на часы. Точно, пора возвращаться.
Собаки весело запрыгивают в салон. Через несколько минут машина въезжает во двор, я прощаюсь с охранником, оставляю псов на него и вхожу в дом.
Внутри стоит тишина. Избавляюсь от верхней одежды, прохожу в гостевую ванную и мою руки.
Мира… Я обещал ее поцеловать и забыл. Вот такой я хреновый отец.
Острожно приоткрываю дверь детской и проскальзываю в полумрак. Слабый свет из окна помогает обойти препятствия в виде разбросанных кубиков и приблизиться к кровати.
Подойдя, замираю.
Мира спит, хмуря во сне светлые бровки. И Ася здесь. Лежит на боку, едва примостившись на краю детской кровати.
Мира лежит у нее на груди.
Волосы у обоих разметались и переплелись.
В груди у меня теплеет от этой картины.
Когда-то я был женат и наивно мечтал, что мои жена и дочь будут спать вот так, а я буду обнимать моих девочек. Но жизнь быстро отбила глупые мысли и расставила все по местам. Жанна смогла продержаться только три года. А потом оставила дочь и уехала с иностранцем.
