В заброшенном особняке в центре города с каждым днем появляются странные исчезновения и убийства. Жертвы оказались случайными прохожими, но все происходят под чутким наблюдением неуловимого преступника — "мужчины без лица". В доме начинают крадуться и тихо шептаться лишь те, кому известно имя его женщины....
Никифоров подходит ближе, ему кажется все происходящее шуткой, сейчас Гектор перебесится, не посмеет тронуть хозяина, и все будет как прежде. Но я уже чувствую, как трудно дышать, все вокруг пропитано ненавистью, болью и злобой.
– Не слишком ли рано тебе стало на все наплевать?
Гектор не отвечает, сухие бледные губы, на скулах играют желваки. Вот он прикрывает на секунду глаза, а открыв их, улыбается. Серьезно? Мне не кажется? Он улыбается?
Не могу разобрать, что он говорит, но Костя ведет плечами, а затем следует выстрел, разрывающий тишину и мое сознание.
А дальше все происходит как в замедленной съемке. Никифорова отбрасывает назад, он падает на снег, заваливаясь набок, как раз в мою сторону, и я вижу, как белый снег вмиг пропитывается бордовой кровью.
– Арина! Арина!
Меня зовут, голос знакомый, а потом трясут за плечи и поднимают на ноги.
– Арина, не смотри туда, не смотри.
Теплые ладони на щеках, горячие губы осыпают лицо поцелуями, а у меня подкашиваются ноги.
– Все нормально, все хорошо, моя девочка, все уже хорошо, я рядом. Сука, этот ненормальный сказал сидеть в машине и не высовываться, пока не будет сигнала. А потом выстрел, я, блять, чуть с ума не рехнулся.
– Тихон… я… я так рада, что ты приехал.
– Конечно, приехал, моя милая, за тобой приехал. Прости, прости меня, что не смог раньше, прости, моя любимая.
– Я думала, ты не станешь… решишь, что я сбежала,– всхлипываю, трясусь.
– Конечно, стану, стану, моя родная, всегда стану, я бы из-под земли тебя достал, наказал, а потом бы залюбил.
Тихон продолжает целовать, в глазах стоят слезы, не вижу ничего, лишь чувствую его запах, тепло, силу, любовь.
– Я так люблю тебя, очень сильно люблю,– шепчу, прижимаясь сильнее.
Мое сердце разрывается от счастья и радости, я, скорее всего, ненормальная.
– И я тебя люблю, моя девочка, люблю так, что трясет всего. Сам бы убил эту мразь.
– Самому нельзя, давайте уходить, не место для признаний. Камеры я отключил, жесткий диск забрал, тело унес. В доме включен газ, рванет через пятнадцать минут.
Гектор говорит сухо, на лице не одной эмоции, собран и сосредоточен.
