В заброшенном особняке в центре города с каждым днем появляются странные исчезновения и убийства. Жертвы оказались случайными прохожими, но все происходят под чутким наблюдением неуловимого преступника — "мужчины без лица". В доме начинают крадуться и тихо шептаться лишь те, кому известно имя его женщины....
– Чего ты хочешь сама, Арина?
Не отвечает, это вообще ее любимое занятие – не отвечать на вопросы, а молчать и делать свое. Но я целую ее, все-таки проникая рукой между ее ног, накрывая нежную плоть, Арина вздрагивает, крепче обнимает меня за шею, замирает, но тут же расслабляется, позволяя мне себя трогать.
Арина стонет, дрожит всем телом, безумно влажная, а я готов, как подросток слить через несколько минут, если так это продолжится дальше. Под моими пальцами влаги становится больше, я натираю клитор и припухшие половые губки.
А когда она начинает кончать, дрожит всем телом, снова целую, до боли закусывая губы, убрав руку, начинаю медленно насаживать ее на свой член.
Снова вскрик, Арина пытается отстраниться, но я удерживаю ее.
– Тихо, тихо, иди ко мне, да, вот так, медленно. Ты невероятно красивая, знаешь об этом?
Нет, она не девственница, и это радует, только странно, откуда эта реакция? Но думать и анализировать сил нет совсем, Арина, расслабляясь, медленно оседает на мой член, горячая и узкая.
– Ты большой.
– Извини.
Раскачивается, а я, кажется, еще немного – и кончу. Мну ягодицы, сжимаю талию, жадно лижу сосок, засасывая и покусывая его. Хочу еще одного ее оргазма, меня рвет рядом с ней, когда она вот так, на мне, обливает член своим соком и стонет так, что я готов сломать ее, готов переломать ее ребра в своих объятьях.
Глава 18
Арина
– Малая, смотри, сколько денег, и их будет еще больше!
– Откуда они?
– Да какая разница откуда? Братишка заработал, братишка может себе позволить все что угодно и даже больше.
С опаской смотрю на небольшую кучу денег, в пачках пятитысячные купюры, перетянутые резинками. У Артема блестят глаза, лицо нервно искажено в подобии улыбки, я все еще помню своего Артемку – десятилетнего, когда еще у нас была семья.
Но нет, мне иногда кажется, что того прошлого не было, все приснилось, все было не с нами. Сколько бы я ни просила Костю, он ничего не говорит, а если говорит, то переходит от крика к уговорам, что лучше мне ничего не знать.
А я хочу знать. Хочу помнить. Хочу любить их. Потому что не верю, в то, что произошло.
– Ты снова ввязался в сомнительную историю? Убери их, даже не буду прикасаться.
Сажусь в кресло, за окном зима, скоро Новый год, который, как и прошлый, я проведу одна. Так свободная жизнь, к которой я так стремилась, оказалась ловушкой. У меня нет свободы, нет права выбора, но я с этим борюсь.
