Автор
Хельга в знакомом доме смотрит на пустую изголовную кровать и слышит тихий стон ночью. Вспомнить об этом месте было невозможно, но он всегда был здесь — напоминание о предательстве мужа и о том, что никогда больше не вернется домой.
Это был Максим — но его голос был голосом незнакомца, сиплым, едва различимым.
— В каком смысле? — Хельга была удивлена по-настоящему. Улыбка Максима сделалась еще шире, но глаза остались печальными. Я увидел на его шее светлеющую полосу, которая выступала из-за небрежно завязанного шарфа — такую борозду могла оставить только веревка. Его душили? Пытали? Или пробовал повеситься?
Вопросов сразу же увеличилось.
— В том, что я теперь такой же ссыльный, как вы, — ответил Максим. — Видите ли, в чем дело, я принялся копать, узнавая, кто стоит за покушением на его величество, и закопался так глубоко, что вышел на очень важных людей.
— И им не понравилось ваше любопытство, — сказала Хельга. Максим кивнул и, оттянув шарф, показал на свою шею.
— Так не понравилось, что на меня надевали галстук святого Иосифа в пыточных, — объяснил он. — Пытались выбить признание в том, что я работал с тобой и подсунул его величеству тот артефакт.
— А вы? — спросила Хельга. Кажется, она сейчас искренне сочувствовала Максиму — ну или просто хорошо делала вид.
— А я молчал. До тех пор, пока не вмешались мои покровители. Галстук сняли, меня отправили сюда. Пожизненно, без права на возвращение."
"Максим выглядел спокойным и говорил со светской небрежностью — но за этим спокойствием жила неподдельная горечь и тоска. Зачем бы ему притворяться, ехать сюда самому, когда на разработку лунного серебра сейчас съедутся журналисты, зеваки и чиновники, и среди них может затесаться кто угодно — неприметный, но знающий свое дело.
— Сочувствую, дружище, — искренне произнес я. — В нашем доме сейчас разместилась семья Хельги, но для тебя найдется комната.
Друзей надо держать близко. Врагов — еще ближе. А я пока не определился с тем, кто для меня Максим, все еще друг или уже враг.
— Буду тебе признателен, — улыбнулся Максим, и в его взгляде мелькнуло что-то очень далекое и невыразимо горькое. — И попрошу твоей помощи как артефактора.
— Все, что угодно, — ответил я, и мы пошли в сторону домов. Над крышами вился дымок, пахло зимой, пирогами и предвкушением нового года.
