Автор
Хельга в знакомом доме смотрит на пустую изголовную кровать и слышит тихий стон ночью. Вспомнить об этом месте было невозможно, но он всегда был здесь — напоминание о предательстве мужа и о том, что никогда больше не вернется домой.
Марика довольно улыбнулась: в плане пирогов она была признанная мастерица — и поесть могла от души, и состряпать так, что не просто пальчики оближешь, а до локтя обгрызешь. — А где рубины, всегда появляются ювелиры, их клиенты и прочий подобный народ. Вот увидишь, через пару лет это будет самое бойкое место в Северном уделе! А это значит что?
— Что надо держаться поближе, а не подальше, — улыбнулась я, проглотила кусочек пирога и вдруг зажала рот ладонью. Все, съеденное мной, как-то резво запросилось на выход, а запах от большого блюда с пирогом, который еще мгновение назад казался таким соблазнительным, приобрел просто отвратные нотки.
— Что с тобой? — удивилась Марика и ойкнула — до уборной я бы не добежала и со слезами стыда исторгла съеденное в раковину. Голова кружилась и плыла и, сползая на пол, я подумала: ну что такое, очередная напасть! Не успела отлежаться после прихода жилы лунного серебра, и вот тебе снова здравствуйте!
Прибежали Эльза и Кейси — служанка принялась за уборку, а сестра быстро налила холодной воды в чашку, выдула мне в лицо и стала испуганно хлопать меня по щекам.
— Не знаю, — только и смогла простонать я. — Тошнит…
Мать, которая заглянула на кухню, привлеченная суматохой, присела на корточки рядом со мной и спросила:
— Тошнит? От пирога с курицей?
Я смогла только кивнуть. Мне было не по себе. Очень сильно не по себе — ощущение было таким, словно все нервы во мне потянулись в разные стороны.
Мать заулыбалась, как на весеннее солнышко. Протянула руку, помогая мне подняться, и довольно сообщила:
— Ну все так и есть. Меня тоже от курицы воротило. Вот на другом краю Подгорья ее в печь суют, а я уже бадью обнимаю. Все четыре раза так было!
Я удивленно посмотрела на нее, не понимая, о чем она говорит.
— Так надо пойти зятя обрадовать! И само собой, по кружечке хорошего пенного в честь такого дела!
Я удивилась еще сильнее. О чем они говорят?
— Какого дела? — нахмурилась я. Улыбка матери стала еще шире — она крепко обняла меня и ответила:
— Ну вот, и мне тоже по пять раз все объясняли! В голове будто туман стоял все девять месяцев.
