Автор
Хельга в знакомом доме смотрит на пустую изголовную кровать и слышит тихий стон ночью. Вспомнить об этом месте было невозможно, но он всегда был здесь — напоминание о предательстве мужа и о том, что никогда больше не вернется домой.
Глава 3
Хельга
Утро началось с того, что я услышала шелест и негромкий голос:
— Гномка! Гномка в эльфийском доме! Вот так дела!
Открыв глаза, я обнаружила, что за окном сереет рассвет, а на ковре перед моей кроватью сидит некто, похожий на кота — серый, пушистый, с круглыми золотыми глазами и широкой пастью. Домовой! Гномы не заводят домовых для уборки, так что я никогда их не видела, только читала в книгах.
— Гномка! — повторил домовой. — А ну, держи ответ: ты чего это тут делаешь? Ты откуда это тут такая завелась?"
"— Ух ты, домовой! — обрадовалась я.
— Ну тебя! Хватит! Перестань! — домовой извивался в моих руках, но было видно, что он не против ласканий и чесаний. — Ладно, пузо еще почеши. И уши не трогай, укушу!
— Ладно, — сказала я, оставив уши в покое. — Что ж ты хороший такой! Ты здесь живешь?
— Живу, — решив, что с него довольно объятий, домовой вывернулся у меня из рук и сел на одеяле.
— Я Хельга Густавсдоттир, — представилась я. — Помощница господина Анарена.
Домовой принюхался и спросил:
— Так это ты давеча мясо в духовке запекала?
— Я. Сейчас пойду завтрак готовить, яичницу с колбасками и овощами. Будешь?
Домовой довольно мурлыкнул и растянулся на одеяле кверху пушистым брюшком.
— Буду, все буду. Чудеса, конечно, творятся: эльф впустил в дом гномку, а она ничего не сломала в радость древней дружбы.
— Чудеса, — согласилась я и вынырнула из-под одеяла. Рассиживаться нечего: надо готовить завтрак, потом делать дела, которые для меня подготовит Анарен, а там и до обеда недалеко. — То ли еще будет!
— Это точно, — согласился домовой, скатился с кровати и исчез.
Приведя себя в порядок и переодевшись в темно-синее платье с вышитым воротником, я спустилась на первый этаж.
Надо же, этот эльф не смеется и не издевается над тем, что я пишу книги. Я не переставала этому удивляться после всех дразнилок, которыми меня щедро осыпали брат и сестры, и всей ругани, которую мать с отцом выливали мне на голову.
