Автор
Хельга в знакомом доме смотрит на пустую изголовную кровать и слышит тихий стон ночью. Вспомнить об этом месте было невозможно, но он всегда был здесь — напоминание о предательстве мужа и о том, что никогда больше не вернется домой.
Толкнув дверь, я скользнула в сверкающее царство витрин и роскоши, и меня тотчас же окликнули:
— Эй, гномиха! А ну-ка на выход!
Я увидела, что ко мне движется возмущенный мужчина в красном сюртуке — не продавец, охранник с усами-пиками."
"— Давай, давай, шагай отсюда! Здесь не подают! — рыкнул он, и от обиды и возмущения я залилась багровым румянцем, от него даже глазам сделалось горячо. Меня приняли за нищенку? За побирушку?
Осмотревшись, я едва не выругалась: магазин был эльфийский, занесло же меня! И если люди относятся к гномам, как к равным, то эльфы нас на дух не переносят.
— Сам ты попрошайка! — парировала я. Надо было не сдаваться и не уходить отсюда с опущенной головой и капающими слезами.
Эльфийка в синем форменном платье поджала губы, протянула покупателю бумажный пакет с гербом магазина и пропела:
— Она еще и неграмотная! Написано же ясно: требуются только эльфы!
Вот тут я едва не расплакалась — с таким пренебрежением и ледяной ненавистью это было сказано. Да что плохого я сделала, чтобы выставлять меня отсюда, как воровку или нищенку? Почему не сказать нормально: спасибо, ничего не нужно?
Воспользовавшись моим замешательством, охранник подхватил меня под локоть и выставил из магазина.
Мне было так обидно, так горько, что я почти без сил опустилась на ступеньки. Нет, не плакать, ни в коем случае не плакать — эти остроухие дряни наверняка смотрят и ждут, что я расплачусь, а город катится себе мимо со своими домами, витринами, парками и зеваками, и все в нем советует: возвращайся домой, дурища, выходи замуж за Олава, строй обычное гномье счастье…
— Барышня, — окликнули откуда-то сверху.
— Ищете работу? — спросил он. Я кивнула.
