Автор
Хельга в знакомом доме смотрит на пустую изголовную кровать и слышит тихий стон ночью. Вспомнить об этом месте было невозможно, но он всегда был здесь — напоминание о предательстве мужа и о том, что никогда больше не вернется домой.
Повидались — вот и ладненько, пора своими делами заниматься!
— Пшел вон, человечишка! — я невольно поежилась, настолько грозным был тон эльфа. Послышался звон — кому-то дали оплеуху, и незнакомый, но очень решительный голос произнес:
— А вот за это и в полицию можно! Сейчас самому промеж ушей прилетит! Добавки не попросишь!
Кажется, выхватил кто-то из слуг. Я посмотрела в окно — из-за деревьев ничего не было видно.
— Не обижайся, пожалуйста, — вздохнул Анарен, глядя на меня с искренним сочувствием и теплом.
— Да уж, он может вышить гладью, по нему заметно, — сказала я. Из сада донеслась возня: кажется, эльфов волокли к выходу. Так им и надо! — Спасибо, что заступился за меня.
Анарен вопросительно поднял светлую бровь.
— А как иначе? Ты моя невеста, ты моя будущая жена, никто не смеет повышать на тебя голос.
Невеста и жена. Это прозвучало так, что мне захотелось разреветься.
— Это ведь не по-настоящему, — откликнулась я, надеясь, что голос, предатель этакий, не дрожит. — Мы просто устраиваем спектакль.
Анарен поднялся. Подошел ко мне, взял за руку. Невольно вспомнилось, как мать говорила: нормальная гномка должна быть такой, что хоть поставь ее, хоть на бок положи, все одинаково полтора дрогга размер.
— Каким бы ни был наш спектакль, — твердо произнес он, — я никому не позволю тебя обижать. Ни моим родителям, ни Царю Небесному. Ясно?
Я кивнула. Что уж тут неясного, все ясно: я в него влюблюсь по уши, и это кончится бедой.
На мое счастье из-под кровати выкатился домовой — дожевывал крысу, из его пасти выглядывал хвост. Домовой проглотил ее, чихнул, утерся и заявил:
— Там ваша соседка бежит. Вся взволнована, просто сил нет, как.
Госпожа Браунберг. Слава богу.
Мы спустились в гостиную — соседка как раз вошла в дом и, приложив руку к высокой груди, с искренней трагичностью проговорила:
— Анарен, дорогой мой, словами не передать, как я взволнована! Поверить не могу, что у вас такая семейная драма! Это ведь родители, как они могут так к вам относиться, я не понимаю.
Анарен улыбнулся. Кажется, его забавляло все это: и очередная ссора с родителями, и трескотня доброй соседки."
"— Но сразу видно, что вот она, истинная любовь! — продолжала госпожа Браунберг.
