В темноте тихий дом замирает под вашим шагом: никто не шарахается с воплем сверху, лишь крошки времени падают на паркет. Вы улыбаетесь в собственной глубокой надежде и начинаете свой деликатный поход — "Моя любимая проблема", ожидая тихого засыпания всей семьи, чтобы наконец спуститься к себе....
- Ну-ка, – дёргает меня на себя Руслан, впечатывая с размаху в свой торс. Очень голый торс. – Поведай-ка мне о своём опыте, малыш. Уверен, я смогу тебя удивить.
Фонарик в этот раз светит откуда-то снизу, зловеще подсвечивая своего владельца. Скольжу взглядом по широкой обнаженной груди, ключицам, сильной шее с пульсирующей в бешеном ритме венкой на ней. Цепляюсь взглядом к светлой щетине на его подбородке, губам, что сейчас сжаты в тонкую нить и, наконец, натыкаюсь на пронзительные серые глаза.
- Малышом будешь называть своих подстилок, - отвечаю ему и резко выдергиваю руку, игнорируя боль.
Ехидная ухмылка касается его губ и лучиками растекается в уголках глаз.
***
- Так, деловая колбаса, - мягко тянет меня на себя братец. – Ты чего такая борзая? Правда, пила?
- Не пью я, - закатываю глаза, с трудом отрываясь от борьбы взглядами с Русланом. – Невкусно мне пить. Сам же знаешь.
- А зато языком своим поганым трясти как попало – очень вкусно, - иронизирует Ромка.
- Конечно. Я этот язык во рту девятнадцать лет гоняю, - стаскиваю с плеч косуху и безцеремонно всучиваю в руки стоящего рядом Руслану.
Как ни странно, но он принимает мою куртку так, словно делал это годами. Как услужливый дворецкий. Что это с ним? Не до конца проснулся? А я-то ждала продолжения словесной перепалки, в которой в конце придушила бы его рукавами куртки.
- А ещё что ты во рту гоняешь? – прилетает в спину вопрос, пока я поднимаюсь по лестнице на второй этаж.
Ах, вот оно что! Он силы берёг…
- Рус, ты охренел?! – слышится щелчок удара кулаком в обнаженное плечо.
Братцу такой вопрос совсем не понравился. А вот Руслан нисколечко не смутился, продолжая смотреть на меня снизу вверх, с чуть приподнятым уголком губ.
- Подожди, Ром, - грациозной кошкой спускаюсь на пару ступеней ниже и опираюсь на перила. Томным голосом, глядя в серые глаза, что в свете телефонного фонарика кажутся глубокими черными безднами, произношу. – Пусть дядечка поразвлекается. Поработает немного ртом для разнообразия, а не тем местом, которым привык обычно, - многозначительно бросаю взгляд на его ширинку и нарочито медленно возвращаю внимание к лицу, с садистским удовольствием разглядывая литой торс с порослью коротких волос на груди.
Тестостерона у этого дядечки хоть отбавляй. Не мудрено, что за широкой спиной стоит гарем наивных тупиц, каждая из которых считает себя той самой «единственной».
- Ещё немного и я решу, что ты ревнуешь, - шевелятся его губы.
