Вот оно, описание для сайта-библиотеки с акцентом на сюжет и атмосферу: Янка открывает старые тексты, где ее однокурсник Антон описывал красоту своего университета. От его вдохновляющей переписки я забываю обо всем на свете — даже об опасности выдавать себя за русских девушек. Но каждый раз, когда он проходит мимо с его незабываемым ароматом, сердце колотится. Антон несет в себе древние греческие боги и запах солнца — то, что мне недоступно....
«Девчонка-то тоже не ужинала!» — вспоминаю я. Я же думал, что раньше вернусь. А с Аллой их пока сталкивать не вариант.
— На две персоны накрой.
— Я тебе не домработница! И наложниц не обслуживаю!
— Кто ты мне и кого обслуживаешь, мы обсудим без третьих лиц.
Психуя, Алла летит по лестнице вниз. Морщусь… Не загремела бы на своих каблуках. Нахрена каблуки дома носить? Пол здесь с подогревом, покрытие упругое… Привычка профессиональная, что ли?
Выдыхаю, собираясь с мыслями.
Как там было? Припоминаю наш разговор в машине.
Открываю дверь.
— Добрый ве… Оу…
Замираю с открытым ртом, забывая, чего хотел. Неожиданно… Облизываю мгновенно пересохшие губы, оттягивая ворот футболки. Разглядываю сидящую на ковре девушку.
Вот это да!..
Густые роскошные волосы окутывают её как русалку. Я такое только по телеку видел. И то не уверен, что не монтаж. Поднимает на меня жалобный взгляд. Волосы рассыпаются от этого движения. Глаза-то какие… Утонуть можно! И как я их сразу не рассмотрел? Наверное, не смотрел… Правду говорят, что в восточных женщин за одни глаза влюбляются, даже лица не видя.
Как загипнотизированный присаживаюсь рядом с ней. Её кожа словно подсвечена изнутри… молочная… Щёчки-персики. Юная совсем.
Подчиняясь внутреннему порыву, стираю большим пальцем слезу. Заправляю прядь, упавшую на лицо, за ушко.
Испуганно замерев, не смеет шевельнуться, покорно опуская горестный взгляд.
Жарко…
Вдыхаю глубже. Пахнет непривычно. Никаких ожидаемых арабских духов с давящим сандалом. Наоборот. Чем-то… цветочным… тонким… едва уловимым… юным, тёплым… Хочется прижаться лицом к её шёлковой роскоши и вдохнуть так, чтобы всему пропитаться изнутри этим запахом и утолить всепоглощающий, будоражащий кровь голод.
Но… в эту сторону нам двигаться не надо. Она не рабыня. Она всего лет на десять старше моей Маруськи… И то, что мне вставило, совсем не повод использовать её. Такая невинная красота обезоруживает.
— Ты неожиданно красива, Ляйсан.
Попытка превратить это просто в нейтральную констатацию факта проваливается. Мой голос просаживается, переходя на хрип.
