Автор
Виргиния, середина XVIII века. Светлый день в доме Иден Пембрук напоминает о недостатке времени: ей не хватает времени на то, чтобы сделать все необходимое. Встреча с сыном и отражение заботы о семье — это таинственная драма, где любовь и отчаяние вздымаются над реальностью, заставляя читателя вглядываться в мир, полный мелочей и великих смыслов....
Себастьян вырос в семье, где царили отзывчивость, взаимное уважение и любовь, и всей душой сочувствовал безрадостному детству Иден. Странно, что генерал не замечал, как жестоко Виктория обращается с дочерью.
— Талли, займись Локвудом, — попросил Себастьян, не сводя глаз с жены.
— С удовольствием. До болота не так уж далеко, а этот негодяй вполне сойдет на корм крокодилам, — отозвался Талли.
Сознание Иден помутилось, а затем она обнаружила, что се ведут к лошади Локвуда и бережно усаживают в седло.
— Вы были необыкновенно храбры, ваша светлость, — тихо сказала Иден. — Благодарю, что спасли мне жизнь.
— Нет, ангельские глазки, это ты была необыкновенно храбра, а я чрезвычайно напуган, — возразил он.
— Где ты научился так искусно владеть кинжалом? Ты был на расстоянии, наверное, футов двадцати, — рассуждала Иден. — Я тоже хотела бы этому научиться на случай, если мне когда-нибудь понадобится…
— Тебе никогда не понадобится, — отрезал Себастьян.
— Не говори глупости.
— Это не глупости! Я внимательный и заботливый муж, о каком можно только мечтать! — вышел из себя Себастьян.
— У меня не так уж много врагов, — спокойно возразила Иден, взглянув на помрачневшего мужа."
"— Если только тебе не представится случай обзавестись новыми.
— Себастьян Сейбер, вы ведете себя, как обыкновенный тупой представитель мужской половины человечества.
— Тысяча чертей, Иден! Я чуть не потерял тебя! — Голос Себастьяна поднялся до такого уровня, что птицы начали выглядывать из своих гнезд. — Неужели ты желаешь мне еще раз пережить такой ад?
— Себастьян, ты слишком впечатлителен.
— Ничего подобного!
— Ты же знаешь, мне нужны постоянные перемены. Как, по-твоему, я буду себя чувствовать, если меня до конца моих дней запрут в башне, в одной и той же обстановке? Если ты хочешь приговорить меня к медленной и мучительной смерти, зачем было спасать меня от Локвуда? Наверняка бы он провернул это дело быстрее.
— Сейчас глупости говоришь ты.
— Значит, ты признаешь, что раньше это было твоей привилегией, я права?
—Я…
— Подумав, ты понял, что твоя речь была импульсивна и нелогична.
