Автор
Виргиния, середина XVIII века. Светлый день в доме Иден Пембрук напоминает о недостатке времени: ей не хватает времени на то, чтобы сделать все необходимое. Встреча с сыном и отражение заботы о семье — это таинственная драма, где любовь и отчаяние вздымаются над реальностью, заставляя читателя вглядываться в мир, полный мелочей и великих смыслов....
— Иден?"
"— Что, Себастьян? — Ее голос превратился в беззвучный шепот, будто содрали кожу. Отчего он так сильно действует на нее и что с ними может еще случиться? Она вздрогнула от предчувствия и предвкушения.
— Я не уверен, что смогу спуститься по лестнице,
— Почему?
— Кое-что я не стал объяснять Элизабет. Если не происходит определенных вещей, мужчина страдает от боли. Если они происходят — больно бывает женщине.
— Это правда? — Голос Иден поднялся на октаву.
— Правда, — подтвердил Себастьян. Его благородные намерения висели на волоске, готовые сорваться в пропасть.
— Значит, вниз должна пойти я. Если бы у меня была сухая одежда…
— Иден, — взяв ее рукой за подбородок, Себастьян заглянул ей в глаза, — признаюсь: я не хочу, чтобы кто-то из нас покидал комнату. Если вы не готовы к тому, что может произойти между нами, скажите прямо сейчас. Еще минута — и будет слишком поздно. — Себастьян в предсмертной муке задержал дыхание.
— Я… хочу… тебя, — чуть слышно шепнула Иден.
Себастьян осторожно провел ладонью по ее бедру, животу, легонько коснулся сосков, и восхитительное тепло разлилось по се телу. Это, решила она, и есть то, о чем говорил Себастьян. И, желая вернуть ему полученное наслаждение, потянулась к его груди. Своими ласками Иден убивала Себастьяна дюйм за дюймом, прикосновение за прикосновением. Погрузиться в нее, чтобы насытить этот безумный голод, который живьем пожирал его!.
— Я сделала тебе больно? — Ее руки задержались на упругих мышцах его живота. — Я не нарочно. Я только пыталась доставить тебе удовольствие, как ты говорил… О-о-о…
Ее вздох был похож на всхлип, когда Себастьян, нагнувшись, коснулся языком ее соска. Теплая волна желания накрыла ее с головой, и яркие искры фейерверком взорвались перед глазами.
Описывая Иден и ее сестре, каковой должна быть истинная страсть, Себастьян сам вырыл себе могилу; хотя его собственная страсть бушевала, как гроза за стенами гостиницы, он непременно должен был продемонстрировать идеальную любовь.
