Автор
В главной части первой книги "МОЯ. Не отдам!", читатель оказывается в непривычном для себя положении — он виртуально стал объектом собственного восхищения, который не захочет уйти. Важный поворот и неожиданная атмосфера создают ощущение загадочности и сюрпризов, готовящихся к нему главе....
Когда он не бухал по-черному, всегда меня обнимал и целовал в макушку. До сих пор помню эти прикосновения и настороженный трепет внутри. Вроде уже знаешь, что пока батя трезвый, он рук не распускает, а все равно… настороженно замираешь от ужаса и восторга.
Зато когда бухой, лучше на глаза не попадаться. И я старался не попадаться, но у него был нюх, как у зверя. Он всегда выискивал места, где я прятался маленьким, или шатался по деревне, бухим, до соплей, с дрыном, который вырывал из старого штакетника.
Последний раз, помню, он отлупил меня этим штакетником, и в бедро впился ржавый гвоздь. Потом началось воспаление и меня положили в больницу. Я думал, мне отрежут ногу. Боялся этого больше всего, но ногу не отрезали, заражения крови не случилось. Меня благополучно выписали, и я вернулся в родные ебеня. Хрен знает, что произошло у меня в голове в то время, когда я лежал в больнице, но я вдруг понял, что есть другая жизнь. Здесь меня никто не шпынял, не орал матом о грехах бляди, которая меня родила, не колотили и не гоняли за водкой, вкусно кормили, вокруг была такая чистота, мне даже дышать было страшно.
Потом я вернулся домой.
Словно другая жизнь, все чужое. Знакомое, но чужое. Тем гаже казался отчий дом на фоне больницы.
Все кривое, косое, убогое, засаленное. Меня чуть не вырвало. Вытащил из тайника припасенные деньги, купил хлорки, мыла, щетку еще чего-то и вымыл до скрипа всю свою комнату, надраил окна, поправил подоконник, порог, наколотил на дверь щеколду.
Батя вернулся сильно выпивший и с порога начал буянить, нос воротить, чем в доме воняет. Моему возвращению он не удивился и не обрадовался, начал поносить матом. Мелкий, ничтожный…
— Это моя комната. Войдешь, я тебя убью, — сказал ему.
— Твое только дерьмо, и то, пока летит… — осклабился и харкнул слизью на чисто выдраенные мной полы.
Тогда впервые не он отлупил меня, а я его — молотком.
Мне поверили.
Это воодушевило. И пока он сам там отлеживался, я привел дом в порядок и придумал свои правила. Когда батю выписали, еще в гипсе и с повязкой на голове, я ткнул ему в нос Свои Правила. Он забрюзжал:
— Что ты о себе возомнил, сопляк? — и получил тычок по своей ноющей тупой гнилой башке.
