Автор
В комнате запахло древностью и старыми бумагами. Агния стесняясь поднимается с места, рядом с ней стоит Ибрагим Викторович — адвокат, чьи черты настолько изменились со времени бабушкиной смерти, что она их не узнала. Она подписывает завещание, где четко указано, что все наследство переходит к ее сводному брату. Выходя из комнаты, она в последний раз вздыхает, оглядывая обветшалые интерьеры и старую мебель....
Слишком противоречивыми были чувства. Как бы там ни было, меня пожирало эгоистичное желание, чтобы Данил был только моим. Чтобы отцом он был только Мирону и, если сложится, нашим будущим детям. Но я напомнила себе, что он не вещь, чтобы кому-то принадлежать. Главное, чтобы любил он только нас и так, как смотрит на меня сейчас, не смотрел ни на кого больше.
– Я дам этому ребёнку, что смогу. Но жениться на женщине, которую не люблю… – он обхватил ладонями моё лицо. – Нет, Агния.
– А есть женщина, которую ты любишь?
– Есть, – сказал он уверенно.
– И кто она? – я и так это знала, но хотела, чтобы он сказал это вслух.
– Ты, – ответил он и, прижав меня к мотоциклу, повторил: – Ты, Рысь.
Не успели его слова раствориться в воздухе, его губы оказались на моих. И я, больше не думая ни о чём, обняла его за шею. Ответила на поцелуй, пальцами перебирая завитки на затылке. Прильнула к нему всем телом. Влажная трава щекотала ноги, прохладный металл касался меня сквозь невесомое платье, и мне казалось, что всё это почти безумие.
* * *Когда мы вернулись, дом был погружен в умиротворённую тишину. О том, что несколько часов назад отец принимал гостей, напоминала только праздничная лента, оставленная кем-то около гаража.
Данил помог мне слезть с байка и, как только ноги коснулись пола, прижал к себе.
– Тихо, – я остановила его, зная, что, если не сделаю этого, будет поздно.
Разговор на обрыве стал для нас точкой невозврата. Точкой кипения. Мы наконец дали волю своим чувствам.
Перед тем, как вернуться, мы заехали в бистро. Наши роскошные вечерние наряды, пусть и помятые после поездки в лес, смотрелись нелепо на фоне расшатанных столиков, но сонной официантке, кажется, не было дела до того, перед кем ставить поднос. Я прижималась к Дане и в полутьме пропахшего маслом и дешёвым кофе зала чувствовала себя свободной в желаниях, в праве любить.
– Пойдём, – выскользнув и его объятий, я подняла с земли туфлю. Осмотрелась, ища вторую, но не смогла найти.
Данил отошёл к дальнему углу дома. Нагнулся, а когда выпрямился, туфля висела на его пальце. Стало ясно, что сам он не подойдёт. Но как только это сделала я и попробовала забрать своё, Данил убрал руку. Обхватил меня за талию.
– Отдай, – я потянулась за туфлей. – Дань.
– А что мне за это будет?
Я быстро поцеловала его и, изловчившись, выхватила-таки туфлю.
