Автор
В комнате запахло древностью и старыми бумагами. Агния стесняясь поднимается с места, рядом с ней стоит Ибрагим Викторович — адвокат, чьи черты настолько изменились со времени бабушкиной смерти, что она их не узнала. Она подписывает завещание, где четко указано, что все наследство переходит к ее сводному брату. Выходя из комнаты, она в последний раз вздыхает, оглядывая обветшалые интерьеры и старую мебель....
– Он крепкий парень, девочка, – отец положил ладонь на моё плечо.
– Пап… – сдавленно проговорила я. Сорвалась, всхлипнула.
Это я должна была поддерживать его, а не он меня. Отец потрепал меня по щеке и взглядом указал на стоящую у стены скамейку. Я уселась. Он же, взяв с собой Мирона, пошёл в другой конец коридора. Мы с мамой проводили их взглядом.
– Он к Наташе поехал, – еле слышно сказала я. – Она ему позвонила. А он… Он сказал, что вернётся. Что он всегда будет возвращаться. Мам…
– Тихо-тихо, – мама взяла меня за руку.
– Но если состояние тяжёлое…"
"– Так всегда говорят, Агния. Хорошо, что тяжёлое. Если бы всё было совсем плохо, сказали бы, что его доставили в критическом состоянии. А так… всё хорошо, – мама сжала мои пальцы. – Повтори.
– Всё хорошо, – едва шевеля губами, выдавила я и тут же шмыгнула носом.
Мама ласково погладила меня по руке. Посмотрела мне в глаза и ободряюще улыбнулась одними уголками губ. Затем перевела взгляд на отца с Мироном и вздохнула.
– Я его люблю, – прошептала я дрожащим от слёз голосом. – Мам, я его так сильно люблю. Если что-нибудь случится, я не переживу.
– Я знаю, девочка моя. Знаю. Но если любишь, ты не должна думать о плохом. Ты должна верить в него.
– Я верю, – я кивнула. – Верю.
Мама опять улыбнулась. Я кивнула ещё раз, самой себе.
* * *Вернувшись, папа протянул мне бутылку воды. Она оказалась неожиданно холодной. Не открывая, я положила её рядом. Общее настроение передалось Мирону.
– Давай разверну, – я хотела помочь сыну, но отец остановил меня.
– Сам развернёт, если захочет. Взрослый парень.
Конечно, взрослый.
– Я пить хочу, – заявил Мирон. Но когда я подала ему бутылку, не взял. – Не хочу воду. Она невкусная и холодная.
– А что ты хочешь? – спросила я.
Обёртка зашуршала у сына в руках. Я опять подумала, что ему надо позавтракать. Я должна была по возможности оградить его от плохого, только как, если отойти от двери было сродни самоубийству?
– Горячий шоколад хочу, – он посмотрел на меня из-под тёмных нахмуренных бровей. – Или то, что ты всё время пьёшь. Только чтобы было много сахара.
Мирон говорил о кофе, но вряд ли в больнице было кафе, чтобы купить его.
