Автор
В мире, где каждое движение под наблюдением и каждом шаге есть риск, наша четверка вынуждена жить в напряжении. Каждый член команды имеет свою смертельную слабость — от приключения на мотоцикле до ночного дежурства. Теперь, когда ты оказываешься среди них, становится ясно: что за проклятие так гонит эти жизни в удушающую атмосферу опасности?...
А как это сделать если голова трещит так, будто ею бьют в Царь-колокол?
— М-м-м, — пытаюсь подняться на руки, так как лежа на животе меня начинает мутить. — Я убью тебя, Ева.
— Давай через часа два, я хоть накрашусь, и Мотю поцелую перед смертью, — бурчит сонное тело справа от меня. Затем протяжно стонет. — Бля-я, Мотя меня убьёт.
Продираю один глаз и сквозь рыжие волосы, что накрыли мою лицо, вижу свет в окне.
Значит утро. Надеюсь, я не опоздаю на Совет.
Как бы хреново не было, открываю второй глаз и показательно медленно скольжу взглядом по комнате.
О, вот мои штаны, аккуратно сложены на спинке стула. Там же кофта висит. Отлично. Хоть и была пьяная, но вещи сложила. На втором стуле одежда рыжей. И Евка молодец.
Всё-таки у женщин педантичность в крови.
С трудом отрываю голову от подушки и плетусь в ванную. Настраиваю душ попрохладнее и прикрываю глаза.
И что это вчера было такое?
Если честно, воспоминания какими-то кусками, и то слава Богу, потому что то, что я помню уже тянет на самоубийство.
Боже, как пережить сегодняшний день?
Тихо поскуливаю и спускаюсь спиной по кафелю вниз. Вот и правильно, надо заземлиться, так хотя бы не сильно мутит.
Глаза сами закрываются, здесь я не властна.
— Вот, давай по-честному, Ада, — берёт перерыв, вгрызается в бутерброд Ева. — Что ты испытываешь к Жене?
— Много чего…и в тоже время…ничего.
— Это как? — удивляется словно ребенок.
— Ева, блин, — устало выдыхаю перегар. Жесть. Мысли пьяными бабочками перекочевали из живота в голову и там наводят сумбур. — Нравится он мне! Пипец, как сильно, но…
— Что? — упрямо.
— Боже, как с тобой Матвей живёт…ик…ты же бесячая, — и совсем без тормозов, добавляю про себя.
— Он от этого тащиться. Я вношу в его унылую жизнь разнообразие и экстрим, — деловито отвечает. — Не съезжай с темы. Себе признаться не можешь, давай нам признавайся!
— Кому это вам? — обвожу взглядом гостиную.
— Мне и вот этому вкусному вину. Говори, — рычит в конце. — Ты его любишь?
Бьёт прямо в лоб своим вопросом. Выбивает весь воздух, что успела вдохнуть за секунду.
Любишь? — словно на повторе.
Смотрю на рыжую и туго соображаю. Люблю ли? Пожалуй, нет.
— Нет, — отвечаю чётко.
— Хреново, — уныло раскисает на глазах девушка.
— Но определённо, что-то испытываю, — говорю вроде бы с ней, и в то же время будто сама с собой.
