Автор
В хрупком теле риелтора скрываются шокирующие реалии городских квартир. Он видит все на свете – и сказочные богатства, и грубые бедствия. Но как бы трудно ни было, он продолжает жить, не теряя веры в человеческую чистоту за суетой повседневной жизни.
Парень – орел! Так чего кочевряжишься? Все вы, девки, глупые. Но ты деда слушай. Парень тебе – пара, лучшей и искать не надо.
Дед Мирон смеется, и я понимаю: он заставил меня сказать то, что ему было нужно, и теперь ему смешно, ведь так меня обошел.
– Ешьте, пока горяченькое. – Светлые глаза старика ласково смотрят на нас. – Хорошие дети, уважаемых родителей дети, и дай вам бог…
Я догадываюсь, что именно означает его «дай вам бог», но делаю вид, что не слышу. Мне ужасно неловко, а потому я хватаю кусок хлеба и принимаюсь за жаркое, не глядя в сторону Игоря. Пусть не думает, что я…
– Игорек, идем танцевать! – подходит Танька, девушка с нашей же улицы, немного старше Игоря. И тащит его за собой.
А тот идет. Ну, и пускай валит, невелико счастье…
– Пирожок вот скушай, Аннушка. Бабка моя напекла чуть ли не целый воз. – Дед Мирон пододвигает ко мне миску с пирогами. – Никуда парень от тебя не денется, не надо хмуриться.
Его заскорузлая рука гладит мою ладонь. Дед Мирон очень добрый, а уж к детям – бесконечно. Но никогда он не говорил со мной вот так.
– Растут дети, растут… Кажется, недавно совсем мамка твоя тут бегала – маленькая, светловолосая. Все исподлобья глядела, и драчунья была страшная. А теперь ты. Словно вчера видел тебя в коляске, оглянуться не успел – уже девушка, красавица, невеста совсем. Вот как время бежит.
– А мы видели дот на Ганином болоте! – неожиданно для самой себя выпалила я.
Глаза деда Мирона настороженно блеснули. От веселья и следа не осталось.
– Ходили туда?
– Нет, там болото. Так, издали видели.
– И не ходите. Если в болоте не потонете, так там на что-нибудь наступите. Плохое место.
– Почему?"
"– Когда строили там, нагнали много пленных. И немцы были – два взвода охраны, и еще взвод итальянцев. А когда наши наступали, что-то оттуда вывозили на машинах – по ночам, да под такой охраной, что и не подступиться. Болота там еще не было тогда, вывозили по дороге почти неделю. Тамошний комендант, полковник Венц, знал толк в охране – муха бы не пролетела.
– И что?
– А то, что потом все словно под землю провалилось. Пленных никто ни живых, ни трупов не видел. А две машины с итальянцами взорвали в лесу. Но не мы, сами немцы. И те немцы, что в охране были, из лесу тоже не вышли, кто-то покосил их из пулемета прямо на берегу Росани.
– Кто?
– Может, сам Венц. Или его пес, Матвеев.
– Матвеев? А кто это?
– Да был тут у нас такой – Андриан Матвеев. В сорок первом откуда-то приблудился, говорят, из тюрьмы его немцы выпустили.
