Автор
В хрупком теле риелтора скрываются шокирующие реалии городских квартир. Он видит все на свете – и сказочные богатства, и грубые бедствия. Но как бы трудно ни было, он продолжает жить, не теряя веры в человеческую чистоту за суетой повседневной жизни.
Как-то раз Валька пихнул ее на лестнице, и она скатилась по ступенькам, ребра и ногу сломала, полтора месяца пролежала в больнице, не докучая нам, чему старший брат очень радовался. Жалел только, что совсем не убилась – хоть Витка была его сестрой, он ее терпеть не мог, а та, как на грех, ходила за ним по пятам, каждое слово ловила.
– Так, может, они с Литовченко давние подруги?
– Может… – Я обреченно вздыхаю. – Есть человек, который точно знает, так это или нет. Позвонила бы, да теперь не уверена, что мои телефоны безопасны.
– Я найду тебе безопасный телефон. – Игорь ставит чашки в мойку. – Все, Рита, едем, дел по горло. Собирайся, а я пока чашки помою.
– Пусть тебе Рустам поможет прибраться здесь.
Хоть какая-то польза от мужиков, потому что мыть посуду мне неохота. Мне и вообще ничего не хочется. Устроила себе выходной, называется! А на улице мороз, наверное, как в космосе…
– Вас подвезти? – Рустам крутит на пальце брелок от машины. – Холодно же.
– Так подвези, чего зря спрашивать.
Все залезаем в его «танк».
– Рита… – косит на меня глазом гитарист. – Я могу еще тебе позвонить?
– Звони. Только не устраивай мне больше истерик, я для них неблагодарная аудитория.
Игорь молча что-то обдумывает. На прощание они с Рустамом пожимают друг другу руки. Идиотский мужской ритуал! А ведь при случае подерутся, не моргнув глазом, я уверена.
– Вот тебе безопасный телефон, иди и звони, – тычет пальцем Панков.
– К телефонной будке я и сама бы добралась.
– Конечно. – Игорь озирается. – Давай, Рита, звони, кому хотела, и надо решать, что делать дальше.
Я снимаю перчатки и вставляю карточку. Вот ведь холод какой…
А если она меня не вспомнит? Я давно не звонила. А если ее уже…
– Слушаю вас.
Голос такой же, как раньше, и я узнаю его из тысячи… нет, из десяти тысяч других!
– Надежда Гавриловна, здравствуйте!
– Здравствуй, Рита.
Она не просто жива и здорова, но и сразу поняла, кто беспокоит.
– Надежда Гавриловна, как вы?
– А как в поговорке: полегчало нашей бабке – перестала дышать.
– Из дома. Надежда Гавриловна, я понимаю, что это нехорошо с моей стороны, но мне очень нужно знать одну вещь…
– Не надо лирических отступлений. Я к твоим услугам.
– Не помните ли вы Нину Литовченко из нашей школы?
– Ну, как же, помню, конечно. Я была ее классным руководителем, после того, как выпустила вас.
