Автор
В хрупком теле риелтора скрываются шокирующие реалии городских квартир. Он видит все на свете – и сказочные богатства, и грубые бедствия. Но как бы трудно ни было, он продолжает жить, не теряя веры в человеческую чистоту за суетой повседневной жизни.
Какое блаженство – снять одежду, в которой бегала с самого утра, и надеть мягкий чистый халат! Вообще-то считается, что ходить дома в халате, особенно когда наличествует гость, – дурной тон, но мне плевать на условности. Я не отдыхаю как следует, если на мне надето что-то, кроме халата. А еще лучше – нырнуть сейчас в ванну, в ароматную пену, и пусть хоть мир рухнет. Но пока с этим никак, меня ждет уборка, и хорошо, что есть кому помочь.
Душ оживил меня, а запах яичницы ни с чем не спутаешь. Я быстренько вытираюсь насухо, одеваюсь и иду в сторону кухни.
– Решился похозяйничать, – смотрит он на меня немного виновато. – У вас больше никакой еды не было.
– Когда я остаюсь одна, то ленюсь готовить. Сын у мамы, в школе карантин, так что я на подножном корму. Обедать мы ездим в столовку, что рядом с офисом. Нашли недорогую, где очень прилично готовят. А вечером чайку выпиваю с бутербродом – и спать.
Панков смотрит на меня с такой миной, что я в один момент начинаю понимать – не мне ему рассказывать о нервной работе. А потом мы одновременно хохочем. Это уже, наверное, истерика – но, боже мой, до чего смешно получилось!
Глава 4
– Рита, на ровном месте такие неприятности не вырастают.
Вот болван! Хоть кол на голове теши ему…
– Может, и так, но лично я представления не имею, как все это могло случиться.
– Нет, ну отчего же… Выглядело вполне правдоподобно.
– Правдоподобно для чего? Чтобы сделать меня подозреваемой?
– Да. И когда мы убедились, что перед нами липа, подстава, возник вопрос: кому это понадобилось, кто заинтересован? А кто-то заинтересован. Кому-то хочется вас не просто уничтожить – иначе давно бы просто убили, но чтобы вас признали виновной в преступлении и посадили в тюрьму.
– А я вам в сотый раз говорю: не знаю. Послушайте, Игорь, я очень хочу спать.
– Машинка еще стирает."
"– В том-то и дело…
Мы сидим в кабинете – Панков на тахте, я в кресле. Пьем чай с печеньем и абрикосовым повидлом и говорим за жизнь. Это ли не окончательное падение? И тем не менее машинка стирает, а мы, завернувшись в халаты, уже устали спорить.
