Автор
В хрупком теле риелтора скрываются шокирующие реалии городских квартир. Он видит все на свете – и сказочные богатства, и грубые бедствия. Но как бы трудно ни было, он продолжает жить, не теряя веры в человеческую чистоту за суетой повседневной жизни.
Какие могут быть теперь идеи? – Хотя… Вообще-то у мадам Литовченко имеется муж, у которого можно спросить, где его половина.
– Точно! – Ника с энтузиазмом подпрыгивает на месте. – Ритка, его обязательно надо опросить. Ты видела, какой он красавец?
Петька и Маринка смотрят на нас каждый со своим удивлением. А чему удивляться? Мы с Никой – женщины свободные, как и все в нашем агентстве. Да и в других агентствах тоже. Поэтому можем заводить интрижки и романы. Но в нашем возрасте трудно найти что-то стоящее, потому что все стоящее уже женатое.
Я подозреваю, что меня родили, а мужчину для меня создали в одном экземпляре, и данный экземпляр уже мертв больше двадцати лет. Так что я вполне способна закрутить интересный роман.
– Ты права. Опросим его.
Петька принимается мыть посуду. Такое золото! Посуду моет, салаты готовит и вообще вроде хороший парень, а вот каков на самом деле, знает только его жена. Да, да, он, видите ли, тоже женат. И мне когда-то вздыхали вслед – ах, какой у тебя муж: красивый, спокойный, приятный. Ага. Только я и Вадик знали, каков наш супруг и папаша дома – вечно угрюмый, постоянно всем недовольный, мелочный, молчаливый и злобный. Где были мои глаза, понятия не имею…
– Мне надо бабушке позвонить.
Это моя гостья решилась подать голос. Черт подери, я совсем забыла ей сказать!
– Марина, дело в том, что бабушка в больнице, с ней случился сердечный приступ.
Девушка отшатнулась в ужасе. Ну, признаю, я не слишком тактична. А как иначе надо было ей сказать? Она бы все равно узнала.
– У нее уже был инфаркт. Четыре года назад.
Мы молчим. Поскольку знаем, что это означает.
– Сейчас позвоним и все выясним. – Петька берет трубку и смотрит на меня. – Какая больница?
– Не знаю.
– Ольга Николаевна Громова.
– Давай, Петь, поищем ее. Вот справочник.
Маринка снова плачет. Такая плакса! А тощая – прямо светится вся, в мой халат замоталась, как в плед. Неприкаянное, недолюбленное, никому не нужное дитя. Бабка для нее – единственный родной человек. И вообще единственный человек, которому на нее не наплевать. Ведь если старушка умрет, девчонка останется совсем одна на белом свете.
