Повторяю вопрос: кто я?
Он откидывается на спинку кресла и смотрит на меня, сцепив челюсть. Ток понимает, что я не уйду отсюда, пока не услышу то, что мне нужно. Я даже готов применить по отношению к нему силу, если потребуется. Он не Ксюша, которая терминатор в юбке, так что преимущество будет на моей стороне.
— Ты Самойлов Михаил Максимович, — изрекает, что тут же вызывает у меня волну истеричного неконтролируемого смеха.
— Илья, мать твою, — цежу сквозь зубы, когда успокаиваюсь. — Не заставляй меня выбивать из тебя правду кулаками. — Я замолкаю, чтобы сделать глубокий вдох, и сдержать ярость в груди. — Я пришел к тебе не для того, чтобы препираться. Просто ответь на мои чертовы вопросы.
— Не я должен…
— Да мне плевать! — взрываюсь громким криком, не давая ему договорить. — Я пришел к тебе, и я хочу услышать ответы от тебя! Черт возьми, я считал тебя всю свою жизнь лучшим другом в то время, как ты держал меня в песочном замке вместе с родителями! ХВАТИТ. МНЕ. ЛГАТЬ.
Илья выглядит загнанным в угол. Открывает рот, порываясь что-то сказать, но тут же закрывает его. Затем беспомощно проводит пятерней по светлым волосам с сединой, тянется к графинчику виски на столе и наливает в стакан. Вертит его в руках, рассматривая коричневую жидкость, и, наконец, делает несколько глотков. Я спокойно все это наблюдаю, давая ему время подготовиться к ответам.
— Ты спросил, кто ты. — Тихо говорит. — Ты Михаил. Это твое настоящее имя, которое было дано тебе при рождении.
Прекрасно. Но не это мне интересно.
— Почему Максим и Кристина усыновили меня?
Илья поднимает на меня грустные глаза. Секунду медлит с ответом.
— Потому что твоя мать погибла, а ее родители не захотели забирать тебя к себе.
Эта информация заставляет меня на секунду задержать дыхание. Злость сменяется волнением, и я понимаю, что и дальше буду слышать честные ответы, какими бы они ни были.
— Кем была моя настоящая мать? — спрашиваю с напряжением.
— Лучшей подругой Кристины.
— Как ее звали?
Ответ на этот вопрос возникает в моей голове быстрее, чем его озвучивает Илья. Сердце начинает стучать в ушах, когда друг произносит всего четыре буквы, которые мне уже и так известны:
— Вика.
Тяжелые веки опускаются против моей воли.
Вика…
Та самая подруга Кристины, на могилу которой она таскает меня каждый год 18 августа. На могилу которой я всю жизнь ненавидел ходить, потому что потом со мной происходили странные вещи: на душе скребли кошки, мне не хотелось никого видеть и ни с кем разговаривать, я закрывался в своей комнате и не выходил из нее до следующего дня.
— Как она умерла?
Я открываю глаза и пристально смотрю на друга. Видно, что ему тяжело на них отвечать.
— Миш… — осторожно начинает. — Ну зачем тебе все это?
— Как она умерла? — повышаю голос.