Автор
Встреча с невероятной радостью и неизведанным волнением — это история о том, как новость ожидаемого ребенка заставляет сердце трепетать и ум заполняется тысячью предположений. Кажется, мир вокруг рушится, но вместе с ними поднимаются новые горизонты возможностей и любви....
Сейчас Ростислав напоминает мне саму себя. Год с лишним назад я была такой же заполошной и восторженной.
«Только семья может спасти от печалей и беда», – опустив голову, прячу улыбку.
– Он сейчас уснет, – говорю, стараясь не смотреть на Градова.
Исподволь любуюсь каждым его движением. Вот Слава осторожно опускает ребенка на мою кровать. Терпеливо ждет, пока я надеваю на Сашульку пижаму. А затем слегка укачивая, носит по комнате, напевая мотив старой песенки «Спи моя радость усни».
Наверное, таким и должен быть настоящий отец.
Свое разбитое сердце я умудрилась запечатать. Залить бетоном мнимого равнодушия. Завалить собственные печали грудой ежедневных проблем. А как быть с маленьким сердечком? Кто способен излечить горе ребенка, брошенного отцом?
– Кажется, уснул, – вздыхает рядом Ростислав. Словно самый дорогой груз на свете, перекладывает сына в кроватку. По привычке накрываю Сашульку одеялом. И застываю на секунду, любуясь самым красивым малышом на планете.
– Зайчона, – хрипло шепчет на ухо Градов. Обжигает дыханием и близостью. – Я сплю с тобой.
Вздрагиваю от неожиданности. Ростислав как обычно ставит перед фактом. Нормальный поворот?
– Что? – охаю изумленно.
– Молчи, – глухо предупреждает мужчина. Темный взгляд опаляет желанием.
Открываю рот, словно рыба выброшенная на берег. Но Градов будто не обращает внимания. Рывком притягивает меня к себе. Сминает мои губы в требовательном жадном поцелуе.
– Я не согласна, – мяукаю, теряя последние силы.
– А тебя никто не спрашивает, – роняет с усмешкой.
46. Моя женщина
Ростислав
– Это просто свинство какое-то, – шипит Влада, опаляя меня гневным взглядом. – А если я не хочу. Силой заставишь?
Пытается отойти в сторону. И как испуганный заяц сжимается в комок. Я нутром чувствую как на смену благодушному перемирию приходит слепая ярость.
– Погоди, – вложив в голос максимум мягкости, беру тонкие руки в свои. Давлю взглядом. – Я не насильник, Влада.
Отчаяние бьет куда-то под ребра, заставляя сердце пропустить удар, а затем снова качать кровушку с удвоенной силой. От злости на самого себя сводит челюсти.
Сделал предложение, называется! Успокоил, твою мать…
Отвесить бы себе бодрящий пендель, чтобы мозги встали на место.
