Автор
Георгий теряет дары речи. Его голова колотится, и он чувствует себя неуправляемым после долгого рабочего дня. Теперь его задача — найти врачей клиники, которые могли бы объяснить что-то крайне важное. Только тогда сможет он спокойно лечь в постель и отдохнуть.
И долго-долго стою, наслаждаясь тем, как вода расслабляет затекшие мышцы. Выхожу спустя минут двадцать. На ходу вытираю голову полотенцем. Залипаю на собственном отражении в зеркале. Что-что, а фигура у меня неплохая. Спасибо плавательной секции, которую я посещал в юности. И лечебной физкультуре. Точнее, с лечебной физкультуры все началось. А теперь уж это полноценные тренировки в спортзале. Я – натура увлекающаяся.
Может, ей показать себя голым? – мелькает глупая мысль. Ржу, представив, как это будет…
Нет, Георгий Святославыч.
Все так же скалясь, чищу зубы, когда бубнеж в телевизоре сменяется совершенно другими звуками. Сплевываю пену. И уже понимая, что сейчас увижу, толкаю дверь в комнату.
– Твою мать! – опускаюсь на кровать. Мылся я, похоже, зря. Меня бросает в жар, как пацана, от увиденного. Я покрываюсь плотной пленкой пота. И дело не только в том, что я вижу мать своего ребенка голой.
– Никогда больше!
Но я, конечно, этого не делаю.
– Ты спишь?
– Поспишь тут с вами! – из-под подушки выныривает лохматая голова. – Ты чего хотел-то?
– Это кино с Данаей…
– Ну?
– Ты же его не успел посмотреть?
– Еще нет.
– И не смотри.
– Почему? – изумляется Егор.
– Потому что! Маленький еще. Там… там… – лепечу что-то невнятное, как последний придурок. И ведь дураку понятно, что в четырнадцать лет мой сын и не такое видел, но… думать о том, что он увидит в таком виде Данаю – невыносимо, неправильно.
– Ой, все, бать. Давай. Чудишь тоже.
Ага, блин. Не то слово. Злой, как черт, возвращаюсь к себе. Вместо сна, о котором я так мечтал, приходит бессонница. У бессонницы темные глаза Данаи. И совершенная совсем по-девичьи упругая грудь. Небольшая, но такая… красивая. У бессонницы зацелованный рот.
