Автор
Георгий теряет дары речи. Его голова колотится, и он чувствует себя неуправляемым после долгого рабочего дня. Теперь его задача — найти врачей клиники, которые могли бы объяснить что-то крайне важное. Только тогда сможет он спокойно лечь в постель и отдохнуть.
На бедрах повязано банное полотенце, на груди блестят хрустальные капли воды, в руке – полотенце поменьше, которым он сушит мокрые волосы. Кра-са-вец.
– Так что нам делать? Слать всех лесом? Не так-то это легко. Они подняли данные аукциона.
– И как это влияет на ситуацию?
– Сама посуди. Астахов снялся с торгов в день вашей свадьбы. Попробуй теперь докажи, что он – не жираф.
– Ах вот как, – рассеянно замечаю я, с жадностью наблюдая за принявшимся одеваться мужем.
– Так что нам говорить?
– Ничего не говорите. Хотя нет! Нет… Скажите, что у нас с мужем… что у нас все по огромной любви.
Астахов замирает, оборачивается ко мне. И вопросительно вздергивает бровь, мол, что случилось? Улыбаюсь в ответ, качаю головой – ничего. Подзываю его пальцем. С намеком похлопываю по кровати."
"– Вы бы уже засветились с ним где-то. Или дали бы какое-то интервью. Тебя ж постоянно зовут. Вот сходила бы.
– Ну, посмотрим. До связи.
Отбрасываю трубку и ныряю в призывно раскрытые объятья мужа. Со смехом рассказываю ему все, как есть.
– Ч-черт. Вот я придурок. Прости. Надеюсь, это по тебе не сильно ударит? – Астахов обхватывает мою щеку ладонью, проводит большим пальцем по губам. У меня совершенно хулиганское настроение. Качаю головой:
– Смеешься? Если уж по кому и может ударить, то это по тебе.
– По мне? – Жорка смотрит на меня с жалостью, как на душевнобольную. Вроде как, ты, видно, девочка, не до конца понимаешь, с каким серьезным дядей связалась.
– Ну, конечно. Меня выставят жертвой сластолюбивого финансового воротилы. Которая поступилась собой ради высшего блага, – закатываю глаза и одновременно с этим втягиваю в рот его палец. Жоркин взгляд тут же мутнеет, наливается тяжестью.
– М-да. Так себе перспективка.
– Есть идея, как этого избежать, – шепчу я и снова касаюсь его языком.
– Какая же? – он надвигается на меня необратимо, нависает сверху, заставляя откинуться на подушки.
– У меня сегодня премьера. Помнишь, я тебе говорила?
– Конечно, – крупные пальцы осторожно поддевают тонкую бретельку и неторопливо спускают ее с плеча.
– Ты же не передумал со мной пойти? Кино, конечно, банальное, для семейного просмотра, тебе не понравится, но…
– Т-ш-ш, мне нравятся все твои работы.
– Так уж и все?
– Кроме тех, где имеются, сама знаешь, какие сцены.
– Те, в которых ты предпочитаешь участвовать? – неприкрыто его дразню и специально ерзаю, чтобы бретелька сползла еще ниже, полностью оголяя грудь.
