Сообщество избранных неумеренно наслаждается шатенкой-оборотней в клубе после сумасшедшего дня. Её лицо кажется обычным хищником — высокие скулы, серебристые глаза и чувственный рот в плотно прилегающей майке. Но это не останавливает мужчину, который сразу же отворачивается, как будто увидел кошмар. Музыка громче всех прерывает его мучительное раздумье: зачем он здесь? Простой местный клуб кажется слишком обычным для таких встреч....
Процедил, буквально рыча — ещё немного — и пламя извергать начнет!
— Что тут твор-рится? Госпожа Вольфрам, потрудитесь объяснить!
Я бы и хотела, но “зайчик” решил, что обращаются к нему, и по комнате разнеслось с грудным стоном:
— Я твой милый зайчик, мой могучий, прекрасный и возвышенный повелитель! Позволь своему зайчику сделать тебе радость и причинить счастье!
Пауза. Снова стон — такой соблазнительный, что у меня не то, что мурашки по коже пробежали… тут пожалеешь, что ты не мужик, когда так предлагают!
— Арра Миалис? Что вы тут делаете? Что происходит?!
— Накажи меня нежно, мой волчок…
Картина маслом.
Хотя… в глазах у старшего мелькают лукавые искры.
— Лорды Дарт, — вдруг говорит брюнет, отмерев и резко обернувшись, — извольте объяснить, откуда ваша магия на несчастной девушке и за что вы так строго её наказали?
И тон — властный, повелевающий, совсем не вяжущийся с модными черными джинсами и легким светлым пуловером.
Эренрайте резко разворачивается и дергается ко мне, но… снова неуловимый жест брюнета — и он замирает.
— Не здесь, — коротко отвечает старший Искар.
— Хорошо, — брюнет оборачивается ко мне и неожиданно… кланяется.
Я заспанная, в растянутой майке с котенком и домашних штанах.
Мою ладонь берут и нежненько так, с чувством запечатлевают поцелуй, от которого у меня все волоски дыбом встают. Меня ощупывают. Не взглядом — силой. От этого брюнета разит такой мощью, что хочется клубочком свернуться и затихнуть. Не прост. Совсем не прост. И едва ли не сильнее лорда Эренрайте.
— Прошу прощения за столь скоропалительное знакомство, арра, — хриплый шепот. Обжигающий взгляд меня обласкал так, как будто я его любимая наложница.
Был бы лукавым. Да что там — будь я на пяток лет помоложе — лужицей бы уже растеклась. Вот только теперь я видела и чужой холод, и расчет, и подозрительность, и внимательность. О нет, этот красавчик не собирался оставлять меня в покое.
Он выжидал. Искал слабое место. И я ему не нравилась…
— Достаточно, милорд.
