— Вон та же, с которой ты танцевал?
Он кивает на мою шатенку, я киваю в ответ.
Смотрю на нее.
Она сидит. Вертит в руках бокал. Рядом маячит полосатая рубашка судьи, он приобнимает ее за плечи. Он активно жестикулирует, она кивает.
Не похожи они на пару, может, я чего-то не понял? Там же ещё третья с ними сидела, очкастая.
Кто из них его девушка?
Я как-то одним махом решил, что эта шатенка.
Она красавица, я бы её выбрал.
Но когда мы танцевали. Мне было приятно ее трогать, и ей тоже приятно, я же чуствовал, я в глазах ее видел интерес.
Вижу, как Полосатая Рубашка поднимается из-за стола, и тоже поднимаюсь.
— Эй, ты далеко? — парни оживляются. — Белый, пива ещё возьми.
Бездумно киваю, сквозь толпу двигаюсь, время отмеряю столиками, спустя семь оно истекает.
— Ещё раз привет, — без приглашения плюхаюсь на стул. — Паучок.
— Паучок? — она отбрасывает за спину косичку. Хмыкает. — Не малыш, как полчаса назад на танцполе?
— Запомнила меня?
— У тебя внешность, — пальцем она проводит по тонкой шее, спускается на голое плечо, невидимые татуировки выводит, а я залипаю.
— Выразительная внешность, — говорит она. — Особые приметы.
— У тебя тоже, — придвигаю стул ближе, взглядом ловлю крупную родинку на скуле.
— Без рук давай, — она сбрасывает мою руку, заброшенную на спинку, почти на ее плечи. — Чего ты не понял? Я тебе там все сказала, — говорит, и смотрит на мою шею.
Знаю, тату привлекают внимание. Это лица, на коже, черный контур — довольно смело, мама меня едва не убила.
Но я вложил смысл — мужское и женское, я ей объяснил.
И сейчас объяснить могу.
— Два лица, мужское и женское, между их губ всего один сантиметр, но они никогда не поцелуются. Знаешь, почему?
Она внимательно смотрит на мою татуировку. Морщит лоб, и похоже, прикидывает, почему между мужчиной и женщиной вырастает это страшное слово «никогда».
Беру ее стакан, через трубочку пробую глоток. Сладко, у нее тут намешан какой-то коктейль.
— И почему? — она рассеяно принимает бокал. Тоже делает глоток.
Отлично.
Почти попалась.
— Дома расскажу, — перехватываю ее руку, слегка пожимаю тонкие пальцы. — Поехали?
Она вздрагивает. Уже другим взглядом, в котором температура быстро понижается, окидывает меня.
Блин. Поторопился.
— Тебя мой папа убьет, — губами она зажимает трубочку, меланхолично цедит через нее что-то желто-вкусное, ананасом пахнет. — Папа военный.
