Автор
Заглянув в унылые глаза Нечаева, она демонстрирует свою маленькую принцессу — младшую из двойни. Встреча с дочерью захлестывает ее теплом и предательской холодкой, лишая слов на язык. Это начало необычайной истории о любви, отрочестве и самопожертвовании, которая переворачивает все представления об обычном воспитании....
- Я сама, не хочу терять полчаса, которые могу провести с малышкой! – пыхтит, а я сдаюсь, поднимая ладони вверх. Ладно, пусть.
Даша встает и делает шаг к чайнику, наливает мне чай, кладет одну ложечку сахарного песка. Помнит до сих пор, как я люблю.
Мне хочется ржать в голос, раньше после такой перепалки «я сам-я сама», когда жена задирала нос и яростно сверкала бирюзой своих глаз, мы начинали неистово целоваться и потом заваливались в постельку на несколько часов. Сейчас возникло желание шагнуть к ней, стиснуть худые плечи и зацеловать.
Откашливаюсь, хватаясь за кружку с горячим чаем. Дашка тоже, прерывисто вздыхает и поглядывает в мою сторону с опаской. Наливает и себе чай.
- Ну… хоть расскажи, как ты с дочкой один справлялся. Тяжело было… наверное.
- Нормально было, друзья помогали. Мишка с Настей жили с нами первый год, потом няньки, но я им не доверял. Приехал в родной город как-то, увидел Нину Андреевну, она на пенсии уже была и продавала вязанные носки возле рынка, видимо пенсии не хватало, вот и вязала.
- А мне рассказать, мысли не возникало? – Даша отодвигает нетронутый бокал с чаем и отходит к окну, отворачивается, скрывая от меня слезы. Я встаю за ее спиной, чувствуя вину.
- Даша пойми, после твоих истерик и обмороков, после клиники… Мне до сих пор страшно…"
"- Что тебе страшно? Я нормальная! У меня больше не срывает крышу при мысли о беременности! Я наслаждаюсь общением с дочкой! – Даша поворачивается ко мне и почти упирается сжатыми кулаками в мою грудь.
- Даш, я не…
- Максим, давай начнем все сначала? Я больше не такая… давай еще ребенка родим, я очень хочу… и ты тоже хотел большую семью…
Дашка все же вцепилась в свитер и плачет, вполголоса умоляя меня, мне же так сильно хочется ее обнять и успокоить, но стою истуканом, понимая, что не могу этого сделать.
- Макс?! Ну скажи же чего-нибудь! Прости меня, за все, что натворила в прошлом…Я уже другая… и я не изменяла тогда тебе, честно-честно, просто вид сделала.
- Я знаю, что не изменяла, - выдавил наконец из пересохшего горла. – Пашку к стенке прижал, он мне все и выложил, тогда еще, когда ты ушла.
