Автор
В холодном ноябрьском окне Мокрое дело водяного — история о выборе между долгом и преступлением. Встреча на улице пробуждает подозрения в доверчивых соседях, открывая мир взгляда сомневающейся праведницы, которая задумывается над жалостью и ответственностью за свои решения....
Серафима замолчала, некоторое время в офисе стояла тишина, потом Коркина очень тихо сказала:"
"– Вскоре после возвращения в лабораторию Ире стало плохо. «Скорая» увезла ее в больницу. Я уговорила фельдшера взять меня, сидела около Макниной, держала ее за руку. Когда Иришу увезли в отделение, я подошла к врачу, который ее оформлял, прошептала:
– Ирину Леонидовну отравили.
Мужчина на меня посмотрел.
– Девочка, что тебе надо?
Я повторила:
– Ирину Леонидовну отравили. Жена любимого мужчины Макниной подсыпала ей что-то в чай.
Доктор тяжело вздохнул.
– Девочка, ты видела, что именно в чай бросили?
Я ответила правду:
– Нет. Но слышала, как ложечка о кружку звякала, когда чай мешали.
Врач показал рукой на дверь.
– Ступай, девочка. Когда я в кофе сахар кладу, у меня тоже ложка стучит.
Ирина умерла, я слежу за ее могилой и до сих пор уверена, что ее отравила Мухина. Но доказать, что законная жена Петра преступница, невозможно. Очень хочу, глядя в глаза Ольге, рассказать ей, как сидела за мусорным баком.
– Иришенька, много лет прошло, но я наконец испугала убийцу, она теперь до гробовой доски будет бояться разоблачения. Это похуже, чем арест и зона.
Глава тридцать вторая
Утром меня разбудил звонок телефона. Не открывая глаз, я нащупала трубку.
– Кто там?
– Привет, – ответил мужской голос.
– Уже нет, – зевнула я. – Который час?
– Шесть, – ответил мужик.
Я села и потрясла головой.
– Сеня?
– Конечно, – засмеялся Собачкин. – Не узнала?
Я молча встала и побрела в ванную. В шесть утра я и себя, родную, не узнаю.
– Я догадался, что лежало под кроватью! – радостно вещал Сеня.
Я включила душ.
– Где?
– В спальне Светланы под кроватью, – пояснил Собачкин.
И тут у меня наконец-то мозг проснулся.
– Мы правильно предположили? Пряжка?
– Вот теперь доброе утро, – сказал Сеня, – она.
– Пряжка? – повторила я. – От чего? От пояса?
– Нет, – возразил Собачкин, – оцени Кузю, он все глаза сломал, пока нашел ответ. Защелка от корсета.
– А-а-а, – протянула я, – надо уточнить, кто из женщин в семье Мухиных был на празднике в платье-бюстье.
– Ольга Гавриловна отпадает, – продолжал приятель. – В ее возрасте щеголять в наряде с декольте как-то не очень.
Я взяла полотенце.
