Тем временем готовились новые убийства: вслед за Эскартином и Бейро могли погибнуть другие отцы.
– Кто-нибудь знает, что с Эленой? – спросил Буэндиа, войдя в переговорную.
Марьяхо покосилась на дверь кабинета: Элена закрылась в нем, как только пришла в отдел.
– Я только что был у нее. – Ордуньо проверил телефон; он все утро ждал звонка. – Рассказал, что произошло вчера в наркопритоне в Вильяверде. Она пообещала поговорить с судьей, получить ордер и вытащить оттуда Дели.
– Есть новости от Рейес? Ей пора возвращаться в ОКА. У Мануэлы в Кубильосе много дел, ей не помешала бы помощь.
– Ты правда думаешь, что там можно еще что-то найти? Дом обработали химическим раствором, никаких следов не осталось, а деревенские понятия не имели, что на ферме жили суррогатные матери.
– Блас Герини был киллером. – Марьяхо и Ордуньо не заметили, как вошел Сарате. Он двигался медленно, словно был в кандалах. – Кто-то нанял его убить матерей с фермы. За эту ниточку и нужно тянуть. Не понимаю, чего мы ждем.
Дверь кабинета Элены распахнулась, и инспектор вышла, натягивая на ходу пальто. Заглянув в переговорную, она бросила Сарате, не глядя на него:
– Нам нужно в Алуче, поговорить с сестрой Бласа Герини. Ты готов?
Сарате встал. Напряжение, возникшее между ними, было столь осязаемым, что Ордуньо с Марьяхо предпочли притвориться слепыми и глухими и сосредоточенно помешивали кофе в чашках.
В маникюрном салоне Антонии Ла Кастанеры под названием «Красивые ноготки» сидела всего одна клиентка, полная дама лет семидесяти. Мать Бласа Герини делала ей педикюр и, казалось, была полностью поглощена работой. Она попыталась выпроводить Сарате и Элену, заявив, что у нее нет времени на разговоры.
– Мы пришли побеседовать не с вами, а с вашей дочерью.
– Иоли в кладовке, не знаю, чем она там занята. Должна уже быть здесь, в одиннадцать придет донья Эрминия. Подождите, сейчас я вам ее за волосы притащу.
– Не утруждайтесь. Я сам за ней схожу.
Сарате прошел в темную комнату, заваленную коробками с расходниками и бумагами. У стены стояла вывеска «Колготки „Шелк“», очевидно оставшаяся от прежнего заведения. В углу, у окошка, сквозь которое в кладовку проникал слабый свет, на кресле, похоже принесенном с помойки, сидела Иоланда: рукав блузки закатан, предплечье стянуто резинкой, в руке шприц.
– А вот это подождет.
– Нет, не надо, оставь меня в покое!
Заглянув в комнату, Элена увидела поистине дантовскую сцену: Иоланду трясло, на ее изможденном лице отражалась крайняя усталость, она уворачивалась от Сарате, который пытался отнять у нее шприц.
– Бросить так трудно… Я отложила немного денег, ну пожалуйста… – умоляла она. Сарате наконец удалось обездвижить девушку.
– Мы не станем ничего у тебя забирать, но ширяться будешь, когда мы уйдем.