Сердце книги Молчания пирамид висит над загадкой древних храмов и тайными знаниями, которые скрываются в обертке из перламутра. Его приковывает необыкновенная жемчужина, сверкающая само по себе словно газовый рожок внутри. Атмосфера нереальной магии и таинственности заставляет вас буквально вдыхать воздух вокруг, ожидая раскрытия глубокого секрета....
Чтоб террористы бомбу не подложили.
— Типун вам на язык!.. С язвой вообще запрещено, — уже по-отечески заворчал он. — Кстати, кочевники-то сегодня не снились?
— Я не спал всю ночь…
— Думали, что станете говорить Липовому?
— И об этом тоже…
— Замолвлю за вас слово, — вдруг пообещал Баринов. — Я тоже не спал, все наш разговор в уме вертел… Что если у Ящера и впрямь нет прогноза?
— Вдвоем с вами мы убедим адмирала. — Самохин намеревался подвигнуть его к союзничеству, однако режимник перестраховался.
— Не спешите!.
— Тогда мы будем набивать себе…
— Себе мы только морду набьем… Переиграет! У него очень серьезный аппарат в пирамидах сидит. Зубры… Когда профессуру увольняли — он собирал. И служба безопасности толковая, в основном бывшие сотрудники ГРУ.
— А вы времени зря не теряли. — Отвесил комплимент Самохин.
— Я его никогда не теряю, потому и живу настоящим, — серьезно сказал Баринов.
— Не надо его бояться, не переиграет.
— Откуда в вас этот снобизм, Сергей Николаевич?
— Все его зубры и службы — люди бывшие уже кем-то.
После обеда они вышли на улицу и сели в сквере на скамеечку. Режимник уже в который раз взялся за трубку, намереваясь позвонить адмиралу, однако прямой секретный телефон не отвечал, а секретарша сообщала, что Липовой занят и велел не беспокоить — должно быть, принимал и разговаривал с министрами.
Из сквера хорошо просматривалась точка, где в первый приезд сюда стояли нищие, и Самохин машинально и изредка бросал туда взгляд — ни на том месте, ни на прилегающей территории их не было.
— Вы куда это, Сергей Николаевич? — что-то заподозрил режимник.
— Пить хочу, — уже на ходу обронил он.
Самохин не успел дойти до палатки, поскольку вдруг отчетливо увидел знакомое сиротливо-покорное изваяние — на том месте, где видел прежде. Только одиночное: женщина стояла, низко опустив голову, так что лицо едва просматривалось, и протягивала руку.
Он огляделся и даже приподнялся на цыпочки, но нищего нигде поблизости не было, и это внезапно встревожило, всколыхнуло его так, что во рту почувствовался солоноватый вкус.
