Сердце книги Молчания пирамид висит над загадкой древних храмов и тайными знаниями, которые скрываются в обертке из перламутра. Его приковывает необыкновенная жемчужина, сверкающая само по себе словно газовый рожок внутри. Атмосфера нереальной магии и таинственности заставляет вас буквально вдыхать воздух вокруг, ожидая раскрытия глубокого секрета....
Вам поверят? Только откровенно?
— В это поверить невозможно…
— Правильно. Сейчас вас просто уволят из органов за профнепригодность или слабое здоровье. А раньше кроме этого поместили бы в лечебное учреждение, чтоб не распространяли вредные слухи. Вот в этом отношении время изменилось.
Песочница и его абсолютно трезвые рассуждения никак уже не сочетались.
— Неужели вы в самом деле проваливались под землю? — осторожно спросил Самохин.
Допш посмотрел на него из-под кустистых и еще черных бровей.
— Слышали, есть такая клятва: чтоб мне сквозь землю провалиться?
— Ну, разумеется…
— А ну, поклянитесь, что пришли ко мне с чистыми помыслами!
— И что же будет?
— Вы сначала поклянитесь!
— Чтоб мне сквозь землю провалиться, — выдавил Самохин, глядя себе под ноги.
Бывший смершевец почему-то озлился.
— Конечно! Здесь не провалитесь, потому что под вами твердь. А есть места, где лгать нельзя! С чистыми он пришел…
— И где же такие места?
— Пожалуйста, могу указать.
— Что-то не слышал про такой бор…
— Как же не слышали? Там еще потом пустыня была, пески. — Допш явно забыл, где это, и растерялся. — Да все знают… Если ложно поклянешься, сразу в Тартарары…
— Это в Московской области?
— Вы что?.. Нет… Погодите, а где же Горицкий бор?
— Тартары — это так Сибирь раньше называлась, — подсказал Самохин.
Он просиял.
— Верно, в Сибири это!
— А в какой области?
— Не знаю… Тогда областей не было… Назывался Западно-Сибирский край.
— Может, там близко река была? — еще раз попробовал навести его Самохин: память у смершевца превратилась в пунктирную линию.
— Река была! — ухватился тот. — Сватья! Большая была, извилистая. По ней еще лес сплавляли!
— Разве есть такая река?
— Сейчас уже нет. — Он что-то вспомнил. — Еще тогда всю песком занесло…
На его лице возникла страдальческая гримаса, и это было единственным, что выдавало глубоко скрытую душевную болезнь. Однако при этом он вроде бы уже созрел, чтоб говорить о сокровенном.
— В своем письме вы писали о некоем пророке, — осторожно начал Самохин, — который должен явиться. Его имя — Ящер…
— В каком письме? — Допш привстал, руки его снова задрожали, лопатка выпала. — Я ничего не писал!
— К нам попало одно ваше письмо, старое, конца шестидесятых… В ЦК КПСС.
— Как это — попало?
— Нашли в вашей истории болезни.
Он расслабленно опустился на песок, лицо заблестело от пота.
