Сердце книги Молчания пирамид висит над загадкой древних храмов и тайными знаниями, которые скрываются в обертке из перламутра. Его приковывает необыкновенная жемчужина, сверкающая само по себе словно газовый рожок внутри. Атмосфера нереальной магии и таинственности заставляет вас буквально вдыхать воздух вокруг, ожидая раскрытия глубокого секрета....
А как проснулся, спросила:
— Поди, жену ходил искать?
— Ходил, — признался он.
— А в Горицком бору земля расступилась?
— Расступилась… А ты откуда знаешь?
— Все, молчи и не говори никому. Забудь, зарок себе дай! Не то пропадешь. И не ходи больше в Горицкий бор, не ищи ни жену, ни младенца.
— Почто же так-то?
— Не след тебе знать. Погибнешь от тоски да печали. Как поднимешься на ноги, езжай в Силуяновку да закажи молебен за свое здравие, пудовую свечу поставь.
— За свое?.. А за Василису с младенцем? Бабка Евдоха молчит, взгляд отводит.
— За упокой, значит?..
— Не наше это дело, не знаем мы, где они ныне…
— Не поеду в Силуяновку… И мне бы провалиться!
— Поедешь! У тебя другая доля…
— Да зачем мне молебен заказывать?..
— Чтоб встал поскорее, я тебе внучку свою пришлю. Она скоро тебя поднимет…
И верно, через день Евдоха прислала внучку, рано овдовевшую Любу, которая замуж в город выходила, а по смерти мужа в Воскурную вернулась и будто бы стала учиться бабкиному ремеслу.
Поначалу, пока был в горячке, Артемий на нее и не смотрел, лишь снадобья, питье и еду принимал и думал, что за хороший уход ей и стельную телку не жалко будет отдать.
— Оставайся-ка у меня, — предложил, когда на белый свет впервые сам выбрался.
— Осталась бы, Артемий, да люди осудят.
— Чтоб люди не осудили, в работницы возьму. Мне ведь с таким хозяйством не управиться.
— А если жена твоя, Василиса, отыщется? Артемий лишь голову повесил.
— Ладно, — сказала Люба. — Только к бабке схожу, спрошусь.
Сходила в Воскурную, спросилась и пришла как хозяйка. Все Василисины вещи собрала, завязала в узел и по реке пустила втайне от Артемия, потом карточки со стен исчезли, все женские инструменты — вальки, рубила, льнотрепалки и даже веретеш-ки в банной каменке сожгла.
— Не извести ее духа — не будет тебе покоя. Вслед за собой в преисподнюю уведет. Хочешь к ней — иди в Горицкий бор да крикни ее, а нет, так помалкивай.
Потом и вовсе привела из Рощупа старика-тесальщика, который в неделю все стены в избе заново отесал, полы рубанком выстрогал и потолки зачем-то воском навощил.
