Молчание сфинкса - это драматический портрет ностальгии и одиночества. Внутри каждого прекрасного предмета истории есть история жизни и потери. Странное спасение роскошных вещей в конце времен вызывает жутковатую мысль о том, кто же станет их новым обладателем.
Поэтому я и поехал через переезд, чтоб потом сразу на Рязанку выскочить. Да вот там и застрял.
— Ну хорошо. Ясно, — Никита пока решил не настаивать. — Когда вы по этой дороге ехали в направлении переезда, ничего подозрительного не заметили?
— Нет, не заметил я ничего, — лицо Малявина помрачнело. — Понятно, почему вы меня об этом спрашиваете. Но я ничего такого не видел. И никого. Ни одной живой души на дороге. Машин встречных и то мало было. Совсем пустая трасса. Наталья Павловна-то на электричку 8:45 шла, а уж когда я ехал-то, уже в одиннадцатом часу!
— Вы же сказали — не виделись вы с ней утром, откуда же знаете, на какую она электричку шла?
— А мне, для того чтобы знать это, видеть ее совсем не обязательно было, — едко отрезал Малявин. — Она на этой электричке, да будет вам известно, только и ездила. Это ж голутвинская, скорая. А если на дачный сядешь или на коломенскую, то на каждой платформе стоять будешь по сто лет.
— Когда вы узнали об убийстве? — спросил Никита.
— Когда? Когда уж милиция в Лесное заявилась по второму разу. Вы ведь и утром приезжали тоже, как мне Журавлева сказала.
— Приезжали. Только не утром, а днем, — Никита окинул его взглядом с ног до головы. — И, между прочим, вас в Лесном не было. А экскаватор, который вы доставать ездили, — вот он как раз уже был, грохотал, трудился. Опередил вас, выходит.
— Но я ж объясняю: я после автохозяйства на фирму заезжал на Рязанском шоссе, — Малявин покраснел. — Это тоже, знаете, быстро, в один миг, не делается. Надо было договориться, оборудование проверить. В Лесное я вернулся а начале первого. Долорес Дмитриевна доложила мне чуть ли не с порога — у нас, мол, милиция была, только уехала. А потом, где-то уж после обеда, вы снова явились. Ну и уж тут мы про убийство узнали…
«Снова какой-то бестолковый, беспредметный разговор получается, — с тоской подумал Никита. — И снова толчемся на одном месте и ничего конкретного. И показания этой старухи с переезда, дежурной, никакой пользы не принесли. Он и не отрицает, что был там, что ехал той же дорогой, которой шла Филологова… И почему это Кулешов сказал про него, что он сутяжник по натуре? Он ведь и не спорит с нами вроде, просто на каждый вопрос у него уже ответ заготовлен: это было вот так, а это так. Но, черт возьми, мы так с ним эту бодягу тут и до вечера не кончим!»
— Откройте багажник! — бросил он Малявину. Надо было как-то обрубить этот бубнеж, эту нудную говорильню.
