Молчание сфинкса - это драматический портрет ностальгии и одиночества. Внутри каждого прекрасного предмета истории есть история жизни и потери. Странное спасение роскошных вещей в конце времен вызывает жутковатую мысль о том, кто же станет их новым обладателем.
А отец Дмитрий ответил: «Ну раз важный — делать нечего. Наверное, окреститься желаете, молодой человек?» Но я сказал: «Я крещеный, мне просто надо поговорить с вами. Кое-что узнать». А он сказал: «Извините, в город еду, на автобус спешу. Но если это срочно, пойдемте, побеседуем по дороге». И мы пошли вместе на остановку к шоссе.
— И что было дальше?
— Мы дошли, почта сразу же и автобус приехал. Отец Дмитрий сел в него, а я остался.
— Вы шли здесь, этим путем?
— Да, — Изумрудов потупился. — Это же самая короткая дорога до остановки.
— И какой же вопрос у тебя был к отцу Дмитрию?
Изумрудов молчал.
— Диспут ты, что ль, со святым отцом устроить собирался? О чем? На какую тему?
— Я… мы шли, и я все никак не мог собраться с мыслями, с духом собраться… Не мог решиться. Он все спрашивал меня — чем я занимаюсь, где меня крестили, кто мои родители… Он казался таким простым, доступным, интеллигентным. Но я все равно никак не решался.
— Чего ты не решался?
— Не решался заговорить об этом, — с трудом выдавил Изумрудов.
— Да о чем?
Но Изумрудов снова умолк. «Так, — подумал Никита. — Кажется, и тут все дело в нашем кладе. Новая версия сказки про заклятое дьявольское сокровище». Изумрудов упрямо, смущенно молчал. И Никита решил зайти с другой стороны.
— Ты вот что мне скажи, Алексей Андреич, чего это шеф твой Салтыков так к Лесному душой прикипел? Такое строительство развел, сырость болотную вон по-ударному осушает. Ям каких-то по всему парку нарыл, а?
— Это же реконструкция полная, — промямлил Изумрудов.
— Реконструкция говоришь? А ты-то сам чем там занимаешься?
— Я помогаю. Если что надо привезти, достать — меня посылают.
— Ты что же там, рыбка золотая на посылках? — усмехнулся Никита. — У тебя и тачка есть? «Москвич»?
— Ага, железо, хлам, Я ее за четыреста баксов у одного парня в Питере купил.
— А твой Салтыков жалованье тебе платит?
Изумрудов не ответил. На его скулах выступили пятна румянца.
— Неужели не платит? Ой, — Никита покачал головой, — да брось ты.
— Какой клад? — тихо спросил Леша Изумрудов. Никита смотрел на него сквозь дым своей сигареты.
Таким взглядом с экрана несравненный Лино Вентура в роли комиссара полиции гипнотизировал зрительный зал.
