Молчание сфинкса - это драматический портрет ностальгии и одиночества. Внутри каждого прекрасного предмета истории есть история жизни и потери. Странное спасение роскошных вещей в конце времен вызывает жутковатую мысль о том, кто же станет их новым обладателем.
Не по себе мне стало, честно скажу, когда лицо этой девицы я увидел. Белая вся, глаза ненормальные, дикие. На груди вот тут плащ нараспашку, кофточка разорвана. Лифчик, извините, наружу. Волосы мокрые; плащ тоже мокрый, в грязи весь. Так это видение ночное меня поразило — я прямо языка лишился. Стою на дороге столбом. А она что есть мочи прочь от меня, только плащ парусом раздувается. Пропала она из виду в темноте, и тут только я в себя пришел и вспомнил: ведь девица-то эта мне знакомая. Видел я ее несколько раз.
— Никита, это ведь Аня Лыкова! — воскликнул Мещерский, забывшись. — А когда вы ее видели, во сколько?
— Да говорю же, вчера вечером. Поздно. Часу в одиннадцатом это уж было.
— Лыковы вчера из Лесного уехали около десяти вечера, — шепнул Мещерский Колосову.
— А Марину Ткач убили сегодня примерно в половине девятого утра. То есть спустя почти двенадцать часов. Меня сегодняшнее утро гораздо больше интересует, — ответил Никита.
— Но я не понимаю… Они же с Иваном вчера уехали вместе, на моих глазах. Что произошло там, на дороге. Чего Аня так испугалась? От кого она бежала? Где сейчас? Где Иван?
— Убили Марину Ткач, — тихо повторил Никита.
— Да ничего не было. Домой я вернулся. Спать лег. Сегодня утром вот с внуком возился.
— Но, может быть, до этого ночью вы вставали — в туалет там, воды полить, в окно смотрели?
— Вставал, конечно. Дело-то к старости идет, простата пошаливает. — Захаров вздохнул.
— И в окно смотрели?
— Как не посмотреть. Только ведь тьма кругом, — тьма египетская, как в первый день сотворения мира.
— Собираемся, — ответил Никита.
