Молчание сфинкса - это драматический портрет ностальгии и одиночества. Внутри каждого прекрасного предмета истории есть история жизни и потери. Странное спасение роскошных вещей в конце времен вызывает жутковатую мысль о том, кто же станет их новым обладателем.
— Козлы… Тоже мне Паганини выискались…
— А по-моему, мальчики очень одаренные, симпатичные, — заметила Катя.
— Вот и я тебе сказал — симпатяги, — усмехнулся Валя Журавлев. — Патрон умеет выбирать.
— Козлы… Ладно, сейчас ножницы принесу. Только, чур, я первый заполняю, желания мои.
— Да пожалуйста, — усмехнулся Валя.
Через пять минут они уже снова листали газету, вырезали купон, пересмеивались, толкали друг друга. Это было что-то вроде новой игры, и они отдавались ей азартно, совершенно по-детски. И так заразительно, что и Катя не выдержала, присоединилась.
— Не пишите вот это «хочу выиграть на бегах» — это ведь надо на ипподррм ехать, — говорила Катя. — Иначе не исполнится.
— Точно, к черту, ипподром… Леха, пиши лучше вот это: «Хочу выйти замуж за бизнесмена», — Валю душил смех.
— Пошел ты. Журавль, я тебе сказал…
— Что за шум? Ребята, чем вы тут занимаетесь? Во что-то играете?"
"Катя, Валя, Леша оторвались от «купона счастья» — в дверях гостиной стояла Долорес Дмитриевна и… Михаил Платонович Волков.
— Добрый день, молодые люди, — поздоровался Волков и… остановил свой взор на Кате. Он узнал ее — вето темных глазах сверкнула недобрая лукавая искорка.
— Вот познакомьтесь, это мой сын Валентин, — сказала Долорес Дмитриевна.
— Сергеевна, — Катя ждала немедленного и неминуемого разоблачения. Краха всех оперативных надежд.
— Очень, очень приятно. Рад познакомиться, — темные огоньки в глазах Волкова так и мерцали, — Вы тоже музейный работник, надо думать? Реставратор?
— Я юрист, — ответила Катя. — А вы…
— Я приехал выразить самые искренние соболезнования Денису Григорьевичу Малявину. Узнал, что он здесь. Такой непоправимый удар, да… Я только сегодня из Москвы, — Волков обернулся к Долорес Дмитриевне.
— Вы не представляете, что мы пережили и переживаем, — Долорес Дмитриевна вздохнула. — Мы так давно с вами не виделись, Михаил Платонович. Моя Наташа o вас говорила. Бедная, бедная моя Наташа…
— Ну не надо, успокойтесь, не надо плакать. — Волков бережно поддержал Долорес Дмитриевну.
