Одиночество становится главным героем в этой книге. Из серии мрачных и тихих глав, каждое слово держит читателя на грани, неизвестно как это будет развиваться дальше. Атмосфера непредсказуема и глубоко проникающая в душу, оставляя после себя долгий след после прочтения....
Потом Юля включает музыку, берет меня за руку и вытаскивает на середину комнаты. Мы танцуем в полном молчании, просто прижимаясь друг к другу, делая вид, что поддерживаем ритм, хоть на самом деле едва переставляем ноги.
Я чувствую ее губы на шее, на щеке, на своих губах, слышу шепот:
— Пойдем в кровать…
И реальность больно, со всего размаху, опускает на мою бестолковую башку тяжеленую кувалду понимания. Это все — просто спектакль. И эта женщина, которая так похожа на мою жену — кто угодно, но не Юля.
И все же я разрешаю ей отыграть до конца.
Мы занимаемся сексом: долго, как для красивого эротического фильма.
Юля не симулирует, хоть очень долго сопротивляется сигналам своего тела, как будто боится, что опорочит двухлетний траур десяти секундами оргазма. Но я слишком хорошо знаю ее тело, знаю, как и что она любит, и в конце концов жена расслабленно выдыхает.
Лежит рядом «пять минут приличия» и уходит в ванну.
"А утром нам снова не о чем поговорить. Мы просто вместе пьем кофе, согласовываем вопросы по ресторану. У нас осталась масса поводов обсуждать закупку продуктов или вин, но ни одного, чтобы попытаться спасти наш почти затонувший корабль семейной жизни.
Я сбегаю из дому, пытаюсь загрузить себя работой, но ничего не получается.
И тогда я официально сдаюсь: набираю Евгению, чтобы сказать ей о книге.
Я нарочно забрал ее, когда в самолете Женя спала у меня на плече.
Я нарочно забрал проклятую книгу, чтобы у меня был повод еще раз встретиться с ее владелицей.
Мне хуево от того, что прогулка по Праге, хоть мы почти все время молчали, была более живой, чем весь вчерашний «сценарий» с собственной женой.
Евгения отвечает только после второго звонка, и к тому времени я успеваю мысленно обозвать себя придурком, который достает женщину, вероятно, просто не желающую с ним говорить.
