Одиночество становится главным героем в этой книге. Из серии мрачных и тихих глав, каждое слово держит читателя на грани, неизвестно как это будет развиваться дальше. Атмосфера непредсказуема и глубоко проникающая в душу, оставляя после себя долгий след после прочтения....
Дошло до того, что даже Таська на меня взъелась, что так мариновать мужика просто бессердечно, и что с таким генофондом, как у Данилова, я давно должна была затащить его в койку.
Но я не хочу. Мне с ним глухо. Я словно в соляной пещере, где нет ни единого сквозняка: такой выпестованный штиль, что подташнивает. Ничего во мне не ноет, не стонет, и я не хочу растянуть наши совместные минуты в часы.
И сейчас, когда я считаю секунды уходящего времени, как никогда остро чувствую разницу, между «ждать очень сильно» и «не ждать совсем».
Когда стрелки приближаются к часу, я надеваю первое, что попадет под руку, и по ступеням выбегаю на улицу, зажав в кулаке ключи. К внешним воротам как раз подъезжает знакомый черный «Лексус». Я так тороплюсь, что ключи вываливаются из рук прямо в снег, и я поздно замечаю, что вышла просто в домашних тапочках, которые у меня совершенно чокнутые — с мышиными мордами и ушами.
— Ты совсем двинулась?! — злится Артем, выходя из машины.
— Да, совсем, — шепчу я, обнимая его за шею.
Мне не хватало этого запаха мятного чая. Я не могу им надышаться, задыхаюсь и судорожно открываю рот, чувствуя себя беспомощной золотой рыбкой, которую забыли в сачке.
— Мог написать, что приедешь.
— Подумал, это очевидно.
— Нет, мужчина, это совсем не очевидно!
Я прижимаюсь к нему изо всех сил и даже не пытаюсь скрыть счастливую улыбку, когда Артем берет меня на руки и, продолжая ворчать, что я совсем ненормальная, несет на крыльцо, а потом в лифт и заносит в квартиру.
— Больше не говори мне «хватит», дурочка.
Я хочу сказать, что сама миллион раз пожалела о том сообщении, но Артем целует меня — и все это уже не имеет никакого значения.
Этого достаточно, чтобы я поняла, почему написала ему, что мне плохо.
У этого поцелуя вкус жизни. И я мгновенно распускаюсь ему навстречу, как несчастное полуживое растение после многодневной засухи. Я жадно напиваюсь им, до головокружения, до абсолютной эйфории, что хотя бы сегодня у меня не будет еще одной ночи в пустоте и сводящей с ума тишине.
Я не помню, как мы оказываемся в постели, не помню, как Артем стаскивает с меня одежду: в тишине слышен приятный треск ткани, когда я нервно задираю вверх его свитер. Артем снова шепчет, что я дурочка, но также нервно разрывает мое белье. Мы смеемся, кусаем друг друга в немой потребности насладиться вкусом.
Я просто растворяюсь в нем, хоть это и больно.
Этот человек проглотит меня, как Кронос проглатывал своих детей.
