Одиночество становится главным героем в этой книге. Из серии мрачных и тихих глав, каждое слово держит читателя на грани, неизвестно как это будет развиваться дальше. Атмосфера непредсказуема и глубоко проникающая в душу, оставляя после себя долгий след после прочтения....
Хоть глаза протирай, потому что вот эта женщина напротив — не моя Юля. Это сухая тридцати трех летняя женщина, все еще очень красивая, но совершенно мертвая внутри. Кто угодно, но не моя Юлька.
— Попробовать завести ребенка, — отвечает она и как ни в чем не бывало снова опускает взгляд в толстый глянцевый журнал.
Меня укрывает. Так сильно, как не укрывало никогда за последнее время. Наверное, Париж немного подлатал мои раны, и я отучился реагировать на внутреннюю боль. Внутри как ком, который взрывается ядерным грибом, тычет в подбородок разрушительным столбом света, и я просто закрываю глаза, потому что на мгновение слепну.
Я не хочу детей от Юли.
Меня эта мысль просто раскалывает надвое, потому что я — ее муж, я должен быть с ней, но мысль о том, что буду просто «подходящим для зачатия самцом» меня почему-то выкашивает. Как будто пугало, из которого вынули поддерживающий шемь, и меня вот-вот порвет на лоскуты.
— Юля, я не… — Сглатываю противную горечь, потому что не знаю, как произнести это вслух, как сказать женщине, что мне противна мысль о наших прикосновениях, а она зачем-то говорит о детях.
— Несколько дней назад ты задал бы тот же вопрос?
Она делает вид, что статья намного увлекательнее разговора о нашем будущем, и я поддаюсь импульсу — выбиваю проклятый журнал у нее из рук. Жена вздыхает, закладывает ногу на ногу и застывает с каменным выражением лица.
— Несколько дней назад у нас все было иначе.
— Жаль, если тебе так показалось.
— Юля, хватит корчить из себя стерву. Ты в этом хороша, но, ради бога, хотя бы не со мной.
Жена поднимает взгляд — и я вижу в темных глазах такой приступ ненависти, что невольно забываю все, о чем хотел сказать. Вот сейчас я снова виноват, и даже сильнее, чем раньше, потому что раньше меня «награждали» просто безразличием, а сейчас мысленно линчуют. Если бы мысли были материальны, даже не хочу представлять, что бы со мной случилось за несколько секунд.
Она внезапно встает — совершенно ровная, механическая конструкция с четкими выверенными движениями — уходит и возвращается со своим телефоном в руках, который безразлично бросает мне на колени.
— Дело в ней, да? — Юля спокойно поднимает журнал, усаживается на прежнее место и, открыв глянец наугад, снова теряется в нем взглядом.
