Одиночество становится главным героем в этой книге. Из серии мрачных и тихих глав, каждое слово держит читателя на грани, неизвестно как это будет развиваться дальше. Атмосфера непредсказуема и глубоко проникающая в душу, оставляя после себя долгий след после прочтения....
Мужика нужно заводить не раньше тридцати пяти, поверь моему опыту. Только тогда ты будешь точно знать, что тебе нужно, кто тебе нужен и отрастишь такое крепкое чувство пофигизма, что всех напортачивших кандидатов будешь на хрен гнать из своей жизни. Потому что только этого и стоят все окозлевшие самцы.
Я медленно разжимаю ее хватку, поднимаюсь и отхожу в сторону. А потом еще дальше, чтобы между нами было метров пять. Только теперь получится сделать что-то отдаленное похожее на вдох, и от притока кислорода в голове раздается пронзительный писк.
— Всему этому есть разумное объяснение, — говорю я на удивление холодным голосом.
Тася приставляет ладонь к уху, жестом просит повторить, но я не даю увлечь себя в этот театр самолюбования.
— Тась, я люблю тебя, очень, правда. Но заканчивай смотреть «Доктора Хауса».
Она вскидывает руки, поднимается и снова сокращает расстояние между нами. Я отступаю, но в конечном итоге оказываюсь зажата в углу и знаю, прежде, чем сестра уйдет, мне придется выслушать финальный аккорд ее наставлений.
— Можешь заниматься самообманом, Женька. Многие находят в нем спасение, потому что у них нет стержня, и они слишком сильно вязнут в мужике, почему-то думая, что вот этот — последний, и на нем свет клином сошелся. И такие, как твой Темочка, просто перемалывают их со всеми потрохами, а потом выплевывают и размазывают по стенке тонким прозрачным слоем. После такого женщина уже не способна быть Женщиной, сестренка. — Она вздыхает, заправляет мне за ухо всегда непослушную прядь и говорит уже чуть мягче, словно вдруг вспоминает, что мы — одной крови.
Она уходит, а я так и стою возле стены, прижавшись к холодному бетону каждым позвонком, словно распятое насекомое."
"Артем приезжает около одиннадцати: привозит милую желтую фиалку в горшке и с самым искренним видом извиняется за что, что не перезвонил.
Но я все-таки маленькая трусливая мышь и продолжаю искать тот самый колосок, поэтому, как только он открывает рот, говорю первой:
— Тася видела тебя вчера… С другой женщиной. Она ее узнала, сказала, что ее зовут, кажется, Светлана. — Я вру этим «кажется».
