Сверкание воды и холодные формы изящной фигуры привлекают внимание Вали. Стремительное движение воды подчеркивает строгость нежного рисунка, создавая мистическую атмосферу. В глазах Вали плавно меняется с удивление на шок, словно она видит чудо из другого мира.
В это время распахнулась дверь, и в комнату, запыхавшись, вбежала старшая сестра Ули. Она была полнее Ули, румяная, светлая, в отца, но теперь на ней лица не было.
- К Поповым жандармы пришли! - сказала она задыхающимся шопотом, будто ее могли услышать там, у Поповых.
Уля обернулась.
- Вот как! От них лучше подальше, - не изменившись в лице, сказала Уля спокойным голосом, подошла к двери, неторопливо надела пальто и накрылась платком. Но в это время она уже услышала топот тяжелых ботинок по крылечку, чуть откинулась на цветастый полог, которым занавешена была зимняя одежда, и повернула лицо к двери.
Так на всю жизнь она и запомнилась матери на фоне этого цветастого полога, выделившего сильный профиль ее лица, с подрагивающими ноздрями и длинными полуопущенными ресницами, словно пытавшимися притушить огонь, бивший из глаз ее, и в белом платке, еще не повязанном и ниспадавшем по ее плечам.
В горницу вошли начальник полиции Соликовский и унтер Фенбонг в сопровождении солдата с ружьем.
- Вот она и сама красотка! - сказал Соликовский. - Не успела? Ай-я-яй… - сказал он, окинув взглядом ее стройную фигуру в пальто и в этом ниспадавшем платке.
- Голубчики! Родимые мои! - запричитала мать, пытаясь подняться с постели. Уля вдруг гневно сверкнула на нее глазами, и мать осеклась и примолкла. Нижняя челюсть у нее тряслась.
Начался обыск. Отец толкнулся в дверь, но солдат не впустил его.
В это время обыск шел и у Анатолия. Его производил следователь Кулешов.
Анатолий стоял посреди комнаты в распахнутом пальто, без шапки, немецкий солдат держал его сзади за руки. Полицай наступал на Таисью Прокофьевну и кричал:"
"- Давай веревку, тебе говорят!
Таисья Прокофьевна, рослая, красная от гнева, кричала:
- Очумел ты, - чтоб я дала тебе веревку родного сына вязать?… Аспиды вы, истинно слово, аспиды!
- Дай ему веревку, мама, чтобы он не визжал, - говорил Анатолий, раздувая ноздри, - ах же шестеро, как же им вести одного несвязанного?…
Таисья Прокофьевна заплакала, вышла в сени и бросила веревку к ногам сына.
Улю поместили в ту большую общую камеру, где сидели Марина с маленьким сыном, Мария Андреевна Борц, Феня - сестра Тюленина, а из молодогвардейцев Аня Сопова из пятерки Стаховича, белая, рыхлая, полногрудая девушка, которая была уже так сильно избита, что едва могла лежать. Камеру освободили от посторонних, и в течение дня она заполнилась девушками с Первомайки.
