Роман "Молодость на продажу" знакомит с читателями миром, полным тайн и загадок. Скорее всего я еще думаю о своей собственной кончине, но вот уже появляется гром среди ясного неба — два неизвестных существа в необозримых вдали кустах. Какой же будет мой судьбы? Рассказывайте!...
Константин Сергеевич скривился с досадой, но в его голосе лязгнул металл:
- Запрещаю! Пусть меня хоть пешком заставят в иное место переселяться, никому из наших не вмешиваться.
- Как это? – недоумевал майор Стальчиш. – И почему?"
"- Потому что сдаётся мне, что не арестовывать меня спешат, а договариваться. Ну сам посуди, раз таких тузов как Бета, Зета и еже с ними сковырнули, да со всей охраной, то ведь отныне любая из подобных тварей в собственной безопасности засомневается. Как следствие, бросятся торговаться или попытаются сбежать.
- Вполне возможно…
- Так что смело пропускайте ко мне кого угодно.
Майор всё так же бесшумно выскользнул из палаты, в которой лежал раненый полковник. А ещё через минуту, внутрь протопала целая делегация из пяти, весьма представительных и уважаемых персон. Можно сказать высшие чины, приближённые к самому президенту, однозначные его соратники и подвижники.
Следом за ним подсуетились служащие госпиталя, принеся недостающие стулья, графин со свежей водой и стаканы. И так же суетно удалились, оставив посетителей наедине с раненым. Лично знаком с полковником оказался только один из прибывших, зам генерального прокурора. Он же и начал разговор с положенного в таких случаях вопроса:
- Как самочувствие, Константин Сергеевич?
- Ничем не могу порадовать, Иван Борисович, - печально вздохнул раненый начальник отдела «две тройки», - врачи сказали, что точно выживу.
Деликатно хохотнув, после такого классического ответа, заместитель прокурора осмотрел своих нахмуренных коллег, резко посерьёзнел и сразу перешёл к сути вопроса:
- А мы вот к вам с громадными претензиями. Можно сказать, что стоит вопрос о вашем немедленном аресте и инициации внутри служебного расследования о превышении полномочий, фактах сокрытия информации и последствий по поводу преступной пассивности перед намечающимися преступлениями.
- Ох! Так сразу?! И так много?! – притворился Жмут умирающим. – И всё на мою раненую голову? Я и половины обвинений не понял, настолько всё многословно.
- Да ты не ёрничай, Константин Сергеевич, не ёрничай! – стал сердиться Иван Борисович. – Сам знаешь, что тебя десять раз расстрелять поводов хватит. Будь сейчас времена Сталина, тебя бы уже на жилы и косточки разобрали.
- Э-э-э…
- Поэтому и разговариваем с тобой! Предварительно… так сказать.
