Но стоящие везде катера меня смущали. Это, наверное, Ульдов и его охрана приехали в академию на ночь. А под их прикрытием так легко кого-то вывезти.
— Сюда! — кто-то в чёрном костюме маякнул мне фонариком. Я подошёл ближе. — Влад Радич велел перевезти вас в порт в городе. А что-то случилось? Такая паника у всех.
Лица этого человека я не видел. Да и говорить ничего важного не хотелось, мало ли кто это.
— Все детали у Радича.
— Я понял, — человек огляделся по сторонам и добавил: — Сделаю всё в лучшем виде, Ваше Высочество.
Не буду убеждать в обратном. Радич перестраховывается, даже его люди знают всё не до конца. Может быть, именно это поможет нам вернуть девушку живой.
А может получиться наоборот. Если похитители не поймут её ценность, могут убить на месте.
Человек, всё так же оставаясь в темноте, завёл двигатель лодки, дёрнув шнур, а потом сел за руль. Небольшой катер отправился в сторону города.
И если раньше Урбус сиял в ночи, сейчас среди света заметны огромные чёрные тени. Это заброшенные высокие здания, где свет не горел.
Удручающее зрелище, город мне в целом нравился раньше. Помню, как с будущей женой и братом выбрались туда с занятий поесть мороженого. Тогда в городе было красиво."
"Но это воспоминание пробудило другое.
При мне была только одна полная квадра, и два шагохода из другой. Остальные войска вернулись в Мардаград, стальные войска вернулись в Мардаград,
Пилоты, канониры, механики, стрелки, водители грузовых мотоповозок и гусеничных панцирников, логисты, связисты.
Почти три сотни человек, которые входили в состав квадры.
Эти люди вели ригги в бой, делали им ремонт и прикрывали в бою от пехоты. Нужен каждый человек, чтобы квадра из четырёх шагоходов оставалась эффективной.
Эти люди прошли со мной через многое. И даже спустились бы за мной в ад.
— Сегодня мой брат был объявлен мятежником и казнён, — сказал я перед строем.
Солдаты и офицеры зашептались, всё громче и громче, пока шум не перешёл в возмущённый рёв.
— После этого император Валерий Громов потребовал у меня отречься от брата, сложить полномочия, оставить войска и явиться к нему, чтобы просить о милости.
После этого меня тоже казнят.
Рёв такой, будто здесь не триста человек, а три тысячи. Они все любили Кира, жизнерадостного парня, который был готов ради своих на всё.
— Я отправлюсь туда, — сказал я. — И повешу ублюдка на статуе его деда!
Крики злые, но восторженные.
— Мы с тобой, генерал!
— Пусть ублюдок сдохнет!
— Но! — я поднял кулак.
