Автор
Девушка стояла на мокрой траве, джинсы пропитались водой, кроссовки стали непрочными от влаги. Она была здесь не из-за природы, а по собственной инициативе — смотрела за тем, чтобы ее заметили. Вокруг ей было полное молчание, лишь капли дождя отзывались на тихий свист ветра....
Макар цепляется руками за рукава его куртки, пытается отодвинуть Молотова, стараясь не глотать масло, выталкивает его обратно, захлебывается, кашляет.
Артем отпускает его лишь тогда, когда вся бутылка вылита, отшвыривает ее на пол. Парень тяжело дышит, падает ему под ноги, пытается что-то сказать, не может, его выворачивает наружу.
«Какое жалкое зрелище, блюющий управляющий. Об него даже руки марать не хочется больше»
— Сука, какая же ты сука, Молот. Я столько для тебя сделал! А ты вот так со мной! Ни за что!
«Ни за что, говоришь? А вот сейчас узнаем, за что»
Берет со стойки отвертку, внимательно рассматривает ее заостренный конец.
— Молот, бля, че за дела-то? Совсем ебанулся! За что, я не понимаю?"
"«Не понимаешь, да? Сейчас все поймешь»
— Да скажи хоть, что случилось?
Макар никак не может стереть с лица масло, из разбитого носа все еще продолжает литься кровь. Она все не останавливается, а просто течет по подбородку, заливая пол, во рту ее противный металлический вкус, перемешанный с машинным маслом.
Его резко поднимают на ноги, сильная рука Артема, словно клешнями, хватает его за шею, больно ударяя головой о стену, сдавливая, перекрывая дыхание. Макар дергается, в глазах чистый ужас. Он на самом деле может убить его. Молот — совершенный псих.
Сзади уже столпился народ, человек пять мужиков-механиков, но никто не решается подойти и оттащить своего босса от управляющего.
— Мужики, надо бы разнять их. Артем Петрович точно прибьёт его.
— Да поделом, такую гниду и не жалко.
— Гниду не жалко, а вот что нормальный мужик, может, сядет срок мотать из-за гниды — жалко.
Никто не двигался с места, наблюдая за тем, что будет дальше, все видели в глазах Макара мольбу о помощи, каждый был готов помочь, но не ему. Этого изворотливого, словно вошь на гребешке, управляющего не любил и не уважал никто. Макар часто зарывался, корчил из себя хозяина, все знали, что он завышал цены, брал себе больше, чем положено, но пока он сильно не напрягал механиков, к нему не лезли.
Артем продолжает удерживать его левой рукой, а правой прямо около его головы что-то царапает на стене. Его гнев — это потоки горячей лавы, он чувствует, как она стекает вниз, как обжигает все его нутро, как он готов сорваться и всадить эту отвертку в Макара. Но рука до боли сжимает ее, с силой надавливает, оставляет на белой стене глубокие полосы.
