– аббат продолжал целовать Паоло, впитывал его близость, упивался каждым подаренным Богом мгновением. Неужели все? Час или два до того, как они расстанутся? Рыжая бестия теперь в игрушках у его любви. Как быстро время... и как тяжело... но еще... немного... горячего расплавленного олова в черную сгоревшую душу.
Пальцы инквизитора скользили по такому знакомому телу... они его не забыли... ни черточки... отыскивали болевые точки, легко, едва-едва нажимали, порождая лишь отголосок боли, оставляющий маленький горячий фонтанчик в нервах.
– В пасмурный год вишни горчат, Антуан...
– Тем приятнее вкус... искать самые горькие ягоды... – вздох за вздохом внутри зажигался огонь. Боль была наслаждением. Тело – инструментом. Себастьян потерся щекой о плечо Паоло. Скользнул ладонями по его плечам. – Так хочется тебя забрать, но твой путь не посмею нарушить. – ладони перемесились на бока, прошлись по линии бедер. – Маленький грех, о котором никто не узнает, кроме нас двоих.
Паоло зарылся пальцами в густые волосы аббата, то сминая в кулаке, то отпуская и нежно массируя затылок. Он молчал, позволяя себя ласкать, стоял, прикрывая глаза, чуть отклоняя голову, подставляя шею под поцелуи.
Себастьян потянул ткань блио вверх. Тонкая, шелковая, она скользнула через голову, освобождая инквизитора от обетов. Теперь он был просто человеком. В дорогой рубашке, в кожаных брюках, явно сшитых на заказ умельцами. Пальцы проникли за ворот. Горячий, настоящий... Здесь... Мужчина скользнул вниз на колени, оглаживая и лаская, играючи коснулся естества, пробежал по коленным чашечкам к икрам.
Паоло шумно выдохнул, ладони легли на плечи аббата, сжали сильно, на мгновение нажимая ногтями под ключицы, а потом стали нежно гладить по шее, по линии подбородка, нашли губы, лаской прошлись по ним, а потом смяли, заставляя открыть рот.
Пальцы проникли в рот, прошлись по зубам, коснулись языка. Себастьян знал этот жест. Хозяйский, требующий беспрекословного подчинения. Он говорил о том, что страсть уже поднимается из глубин сознания и проникает отравой в кровь. Руки дрожа нашли пуговицы на штанах, и вскоре коснулись естества, обволокли... Мучительное желание и боль. На грани, по лезвию – в безумие.
– Да, ты все еще можешь быть послушным мальчиком... хотя бы в этом, – прошептал инквизитор, освобождая его рот для более полезного занятия. Пальцы скользнули под челюсть, нащупали бешено бьющуюся жилку, с наслаждением ощущая пульсацию чужого сердца, чужой жизни.
Аббат любил эту сладко-пряную истому. Это скольжение по естеству, это безумие, это сбившееся дыхание. Ладонь горячим желанием обхватила член в свою власть, губы прикоснулись к запретному. Инквизитор? Нет, грех радости. Безумство ереси. Свободное парение к пропасти ада.